Обратно в Анучинку Ваньку доставили на легких конных санках. Он ехал закутанный в отцову шубу и думал, что было бы здорово, если б мать от отчима еще не вернулась. Потом задремал и проспал до самого Анучинки.
К дому его не подвезли, а высадили "для конспирации" на окраине села, но расчет на то, что не вернулась, не сбылся. Она вернулась, причем почти сразу же после того, как он вчера ушел. Не застав сына дома, Александра заволновалась. Потом узнала об уходе в Бирюч от тетки Дарьи, которой за него досталось. Надавала мать тумаков и Ваньке, когда явился. Но потом она успокоилась и долго расспрашивала о Бирюче и всех родных, кроме отца. Ванька не стал говорить, что у отца родилась девочка Поля. Знал, что это ее никак не обрадует. В свертке с гостинцами были кругленькие конфеты и несколько пирогов. Ванька с матерью пироги сразу съели. До чего ж были вкусны! Говорить чьи они, Ванька, ясно, не стал, только подумал, как было бы здорово, если б мать готовила такие. А своим походом в Бирюч он остался доволен. Еще бы, добрался один, в зимнюю стужу, встретился с родичами и наелся "собников" ─ это теперь на всю жизнь запомнится! Он настырный, что задумал, то и сделал.
Для Ваньки прошедший год был памятным. Запомнилось многое ─ один переезд в Анучинку чего стоил! Второй класс он закончил хорошо, хотя учительница сказала, что мог бы учиться и еще лучше. Она, видно, была наслышана про нездоровую обстановку в семье, так как в Анучинке, как и в любой деревне, от людей ничего не скроешь, не утаишь. Поначалу расспрашивала и жалеючи гладила по голове, потом расспрашивать перестала. О семейных делах Ванька никому не говорил, понимая, что кроме худых пересудов это ничего не даст. Да еще и от матери влетит.
Часто вспоминал он про свой поход в Бирюч на Николу Зимнего. Помнил каждый случай в дороге, с какой радостью шел и как хорошо его в Бирюче встречали.
Погостил Ванька у родных и на каникулах. Бахвалиться, что научился играть "матаню" и "страдания", не стал. Придет время, и они с отцом вдвоем где-нибудь сыграют: на гармошке и на балалайке. Зачем раньше времени трезвонить, отец этого не любит. Вообще-то мать не дала ему провести все каникулы в Бирюче. Ей опять надо было ехать к отчиму, вот и забрала раньше времени в Анучинку. Ванька не обиделся ─ так они договорились, когда он вернулся с праздника Николы Зимнего...
И вот уже год Ванька прожил в Анучинке с матерью и (изредка) отчимом, но без отца и бабушки. Сергей все реже и реже появлялся дома. Ваньке он окончательно разонравился. А еще мучил вопрос: кто же матери дороже ─ он или отчим? Выходило, что отчим, без которого, по ее же словам, ей жизнь не в жизнь. Александра часто уезжала к своему Сереженьке и по неделе, а то и по две жила у него. Вернется домой, побудет дней десять и снова умотает. Говорила, что ему там без нее одному тяжело. "А как же мне?" ─ грустно думал Ванька.
Оставаясь один, он ухаживал за скотиной и жил в основном на молоке с хлебом. Корову доила тетка Дарья, хлеб тоже приносила она. Ванька ходил в школу, учил уроки, кормил корову, телка, трех овец, и на игры с ребятами просто не оставалось времени. Но он с этим смирился, потому что в оставшееся от учебы и работы время упорно разучивал на гармошке что-нибудь новенькое. У него это получалось.
И опять о самом больном для Ваньки ─ о матери. В его детском понимании мать должна быть такой же доброй и любящей, как бабушка Марфа. Бабушка его всегда накормит и приласкает, чему-то полезному научит и защитит; а мать не такая: у нее своя жизнь и свои заботы, а он для нее как ненужный довесок. Когда с ними жил отец, он старался как-то сгладить недостатки матери, проявляя к Ваньке заботу и внимание. Но у отца давно своя семья, а у матери семейный вопрос решился непросто и не сразу. Ванька понимал, что мешает ей жить так, как ей хотелось бы. Она злилась, а он волновался, который раз задумываясь над тем, чем же он-то провинился перед матерью? Ответа не находил и, уединясь где-нибудь, плакал, хотя и знал, что слезами горю не поможешь. А ведь к матери в Анучинку он уехал, потому что бабушка посоветовала. И он ее послушался, а не отца, который предлагал пожить у него или у бабушки. После, правда, и отец с выбором Ваньки все-таки согласился. "Мать есть мать ─ помогай ей", ─ сказал.
А семейная жизнь матери в Анучинке была всякой: и хорошей, и плохой. С отчимом то миловалась и тогда была страшно довольна, то ругалась и выходила вся из себя. На их семейные проблемы намекала порой тетка Дарья, но и сам не слепой, все видел. Тетка говорила, что отчим молод и красив, "за ним нужен глаз да глаз". Мать же мучалась, а порой просто рвала и метала, если он долго не появлялся дома. В такие минуты Ванька сам готов был порвать отчима на куски, но ведь мать его обожает: попробуй "порви", тебе же за это и влетит. Когда матери было хорошо, то и Ваньке жилось спокойно. Вообще-то в Анучинке она все-таки стала больше уделять ему внимания, чем когда жили в Бирюче. Возможно, потому, что ей заняться больше было нечем.
После того, как отчим получил повышение по работе, а мать к нему то и дело стала уезжать, оставляя Ваньку одного, он почувствовал, что совсем одинок, и ему так не хватало добрых советов и поддержки бабушки и отца. Была лишь одна отрада и утешение ─ гармошка.
Как-то мать вернулась от отчима взволнованная и какая-то неухоженная. Волновалась-то она часто, но вот неряшливости не допускала. Показать на людях себя, свою стать и красоту любила, абы как из дома никогда не выходила. А тут платок повязан наперекосяк, волосы растрепаны и торчат пучком, пуговица на ее любимом жакете оторвана. Вид такой...
Мать молча вошла, так же молча, даже не глянув на Ваньку, опустилась на скамью и отрешенно уставилась в окно. Смотрела долго. Ванька сидел на своем любимом месте под образами и, накрошив в чашку с молоком хлеба, ел. Он только что пришел из школы и мать в это время не ждал: обычно она приезжала от отчима ближе к вечеру. В этот же раз вон как рано, да еще и сама не своя. В чем же дело? Хотя Ванька догадывался, что небось опять с отчимом поругалась. Он уже поел, но из-за стола не вылезал, ожидая, что же будет дальше. Молчание затягивалось.
─ Мам, ты чё такая? ─ спросил он наконец.
─ Какая-такая?.. ─ с трудом очнулась от своих тяжких дум Александра.
─ Ну... невеселая и со мной даже не поговоришь.