Мать не на шутку злится. Начинает заводиться и отчим. В свое оправдание говорит, что у него и так делов на работе по горло, а тут можно самим управиться.
Мать кричит:
─ А корм? Где корм? Чем скотину кормить будем?
─ А-а, ─ машет рукой отчим, разворачивается и недовольный чапает обратно в дом.
─ Ну вот, что называется, поговорили, ─ бурчит Ванька.
─ Ему бы, лентяю, спать, да спать! Как колода неподъемная, долдонь не долдонь ─ все без толку! ─ психует мать и предлагает Ваньке рядочка по три еще прополоть и на нынешний день хватит. Ванька соглашается.
В таких случаях ему в голову лезут мысли вроде того, что побольше бы таких споров: глядишь, мать и не станет жить с отчимом. В самом деле, какой же это мужик, если дома только жрет да и спит!
Едва начался урок и Татьяна Ивановна стала спрашивать у ребят домашнее задание, как в дверь класса заглянула Ванькина мать. Положив книжку на стол, учительница подошла к ней. О чем-то поговорив, сказала Ваньке, чтобы вышел к матери. Визитом матери Ванька был удивлен. В школу она приходила редко: раньше на родительских собраниях обычно сидел отец. Да и виделись только что, он в школу уходил, а она печь растапливала. Еще предупредила, чтобы после школы сразу домой. Ванька вопросительно уставился на нее.
─ Вань... ─ сказала мать взволнованно. ─ Тут вот стряслось что... Нам с отцом надо в Бирюч ехать. Бабушка Марфа умерла...
─ Я тоже с вами, ─ кивнул Ванька, еще не вникнув в суть случившегося. ─ Сейчас возьму шапку и... ─ Не договорив, вдруг осекся: ─ Ч-что?.. ─ Как это ─ умерла? Она же была жива!
─ Как все умирают, так и она умерла, ─ проворчала мать. А мы на похороны понимаешь?
─ И я поеду! ─ Ванька бросился в конец коридора за шапкой. Там, сбоку от прохода, он повесил ее на крючок. Из-за холода верхнюю одежду в классе никто не снимал.
─ Никуда ты не поедешь! ─ услышал вдогонку резкий голос матери. ─ Дома останешься и скотину будешь покормить.
─ Тетка Дарья покормя! ─ не соглашался Ванька.
─ Она с нами едет. Всё, после школы чтоб сразу домой, ─ отрезала мать и пошла к выходу.
─ Мам, я тоже! ─ заканючил Ванька, идя следом за ней.
─ Кончай воду мутить, дядька Григорий уже заждался.
─ Дядька Григорий?
─ Да он, нам пора. ─ Впустив с улицы в коридор клуб морозного воздуха, мать хлопнула дверью.
Ванька пометался туда-сюда, выскочил на улицу и увидел, как по дороге в сторону Бирюча рысью удалялась лошадь, запряженная в дровни. В них сидели тепло укутанные в шубы крестный с отчимом и мать с теткой Дарьей.
Ванька постоял-постоял и вернулся обратно в школу. Заходить в класс сразу не стал, наконец-то до конца осмыслив, что произошло. Повернувшись к окну, тихо, не скуля шмыгая носом и размазывая ладонью по щекам обильно хлынувшие струйки слез, заплакал. Из класса вышла Татьяна Ивановна, сочувственно спросила:
─ Любил бабушку?
Ванька кивнул.
─ Знаешь, ─ сказала она, ─ сейчас я вынесу твою сумку и иди лучше домой. Только сразу домой, никуда не заходи, ─ попросила. ─ Если и завтра будет плохо, разрешаю остаться дома, а там к вечеру, глядишь, и родители вернутся.
Она вынесла его матерчатую сумку с тетрадкой и половинкой карандаша. Застегнув пальтушку и завязав ниже подбородка тесемками шапку, чтобы не сползала на лоб, Ванька вышел из школы. На улице было морозно, с заснеженного поля дул сильный ветер. Не зная, что делать, он как очумелый побежал по дороге. Мысли путались. У поворота на Бирюч остановился. Постоял в раздумье. Бабушки больше нет и не будет, а он ее даже не увидит. Учительница сказала, что если завтра будет плохо, то может посидеть дома. А что если все-таки махнуть пешком в Бирюч, а завтра с родителями вернуться в Анучинку? Скотину и Колька накормит. Только домой забежать, найти и упросить его. Деду лучше не сказывать... Ванька нерешительно затоптался на месте: видеть бабушку мертвой хотелось и... не хотелось. Она ему когда-то говорила, что на мертвых лучше не глядеть, а то по ночам будут сниться...
Идти в Бирюч совсем расхотелось, едва вспомнил про гармонь. Теперь он знал, что делать. Лишь бы мать ключ от замка оставила. Как же он забыл у нее про ключ-то спросить? Теперь, когда отчим стал постоянно жить с ними в Анучинке, Ванька играет на гармошке только по воскресеньям, да и иногда в субботу. В остальные дни хоть не заикайся, не даст. Говорит, что надо уроками заниматься, а гармошку и так уже лучше его освоил. Если замок закрыт, то ключ может быть в потайном месте, размышлял Ванька, идя домой. Лишь бы с собой не увезла. Вот щас достанет он из сундука гармонь и будет играть грустные "страдания". Они бабушке нравились. На каникулах в Бирюче отец как-то взял у одного дядьки гармошку, и они с ним вдвоем играли: Ванька на гармошке, а отец на балалайке. Столько людей послушать вечером собралось, и так все удивлялись, как сын с отцом душевно играют. Бабушка даже чуток всплакнула. Сказала потом, что так он ее ублажил, так ублажил. А дома грустно-грустно страданула, отчего Ваньке стало не по себе. Он и смысла слов тогда не понял, ведь в жизни так не бывает, как она спела.
Если б было в груди дверце,
Ох, поглядела б я на сердце...
Спросил, а она сказала, вот подрастешь, тогда и поймешь. Выходит, что у нее сердце болело... Как же быстро пролетели летние каникулы, и как бабушке не хотелось с ним расставаться. Вспомнил ее вздох: "Ну вот, ты и уезжаешь... Свидимся ли?" А он ей весело так: "Свидимся, свидимся, ты только жди. Зимой на каникулы обязательно прискочу. Дорогу теперь знаю, ты мне собников с капустой и картошкой напечешь!" "Дай-то Бог!" ─ ответила бабушка. Обняла и прижала его к себе. А мать как назло все торопила, что пора ехать, что уже смеркается. И они поехали... Теперь бабушка уже не наготовит вкусных собников и никогда его не встретит. Она его больше всех любила. Ну почему раньше так мало с ней был? Все куда-то спешил и убегал, то к Пашке, то к Витьке, то на озеро, а она ждала и не обижалась. Никогда не ругала. Если за что и пожурит, то как-то по своему, ласково и он на нее нисколько не обижался... Ванька и не заметил, как в раздумьях подошел к дому.