Несколько раз просила Ваньку задержаться после уроков Татьяна Ивановна. Ее интересовало почему он мрачен, невнимателен и стал хуже учиться. Спрашивала, куда собирается пойти после окончания начальной школы. Он сказал, что хотел бы учиться в Бирюче, но из-за смерти бабушки это вряд ли получится, и они с матерью и отчимом съездят в Рубашевку и Артюшкино, вот после этого все и решится. По семейным вопросам учительница ему не докучала. Да и что она могла сделать? Ванька понимал, что впереди много неясного и тревожного. Основная проблема ─ как сложится семейная жизнь матери с отчимом после того как тот начнет работать в Курлаке. Раньше он там уже работал, и столько было из-за него у матери слез! Ванька почему-то от этого перехода ничего хорошего не ждал. Хотя в последнее время Сергей был и нему как никогда внимателен и ласков, что тоже настораживало. "Он слишком хитер, и это явно неспроста. Иэ-эх, была бы жива бабушка..." ─ вздыхал Ванька.
После смерти Ермильевны в душе Ваньки боролись между собой два чувства. С одной стороны, ему страшно хотелось побыстрей поехать в Бирюч. Ванька болезненно и с большим нетерпением ждал зимних каникул, тех двух недель, когда это можно было сделать. В Бирюче он вместе с отцом собирался сходить к бабушке на могилку, но почему-то одновременно и страшился этой поездки. В голову лезли неутешительные мысли, что он окажется там совсем никому не нужным. Чего бояться-то? ─ подбадривал сам себя. Ведь в Бирюче по-прежнему живут отец со своей семьей, дядюшки и тетушки, которые его всегда с радостью встречали и с такой же радостью встретят в этот раз. Нет, он не окажется одиноким... Но и другие мысли все равно не покидали голову, и он свой приезд в Бирюч продумывал несчетное число раз. Ну никак не мог Ванька свыкнуться с тем, что бабушки теперь уже никогда не будет...
Наконец-то наступили долгожданные каникулы, и все завертелось, закружилось. Ехать в Бирюч мать и отчим Ваньке разрешили без всяких обсуждений и тянучек. Отчим даже посадил его на ехавшую в Тишанку попутную подводу, которая подвезла до посельского моста. А уж там и пешком всего ничего. Когда и на чем возвращаться в Анучинку, об этом должны позаботиться отец и дядька Григорий. Такой наказ дала Ваньке перед расставанием мать. Были и другие наказы, которые он пропустил между ушей. Уж домой-то он как-нибудь доберется, да и как вести себя знает, чай, не маленький.
От моста к Бирючу Ванька шел неспехом, все вокруг оглядывая и подмечая. Дорога проторена санями и копытами лошадей, быков, поля по краям покрыты снегом. А вот и знакомый ветряк. Его крылья, хотя в поле шалит крепкий ветерок, почему-то замерли. При подходе к родному Бирючу сердечко в Ванькиной груди заколыхалось. Да и как не волноваться, если тут, где все родное, его в первый раз не встретит бабушка. Невольно бросил взгляд на взгорок за речкой, туда, где на погосте она лежит сейчас в земле. Навернулись слезы. Остановившись, Ванька несколько раз вздохнул поглубже, чтобы успокоиться. Когда он приезжал или приходил в Бирюч, то вначале заворачивал к родным братьям матери, дядькам Григорию и Левону. Ведь там, у дядьки Григория, жила и бабушка. В этот раз Ванька решил вначале зайти к отцу, а уж потом к дядькам.
У отца при встрече с Ванькой всегда загорались глаза. Он как-то по-особому смотрел на него, видно, радовался, что у него растет такой хороший сын. (Насчет "хорошего" Ванька сам додумал.) И вообще, с отцом можно было не только о многом поговорить, посоветоваться, но и получить поддержку. Если же какой-то вопрос он не мог решить, то говорил об этом честно и откровенно. Ванька часто с горечью вспоминает тот их разговор, когда отец не советовал ему переезжать из Бирюча в Анучинку. Говорил и что со школой тут возникнут большие проблемы. Тогда он его не послушался, а зря.
Тимофея Ванька застал во дворе: тот выбрасывал вилами из сарая коровий навоз. Одет по-домашнему: в истоптанных сапогах, старой фуфайке и шапке-ушанке. Увидев сына, входившего в так и неогороженный двор, он воткнул вилы в навозную кучу, заулыбался и, широко расставив руки, пошел навстречу. Встреча была радостной, со слезами на глазах. Отец крикнул жене, чтобы предупредить пришел Ванька, а потом начались вопросы и ответы. Спрашивал больше отец. Вопросы обычные: на чем добрался, сколько собирается побыть, как с учебой, что новенького разучил на гармошке... Заметив, что Ванька все время вздыхает, покачал головой:
─ Понимаю, понимаю, ты о бабушке... Сам, поверь, переживаю. Сердечко Ермильевну подвело, царство ей небесное... ─ Отец нахмурился, рассказал, как прошли похороны, что на них собралось много бирючан, ведь бабушку тут все любили. ─ Теперь грусти не грусти, Вань, но ее нет... Если хочешь, давай сегодня же сходим на могилку... Потом предложил рассказать обо всем что наболело. Кстати, сам же и спросил, где Ванька собирается учиться дальше? Чтобы не продувал зимний ветерок, зашли с подветренной стороны сарая. Отец смущенно пояснил, что в избе-то девчонки помешают их разговору. Танюшка еще не знает, что он пришел, а то давно бы выпорхнула во двор. ─ Шустрая и столько у нее всегда вопросов? ─ улыбался отец.
За сараем и в самом деле не сквозило.
─ Ну, давай потолкуем, ─ сказал Тимофей. ─ А там и обед Дуняша сготовит. Небось проголодался?
─ Есть немножко, ─ признался Ванька.
─ Ну, чего, сынок, примолк? Выкладывай смелее, ─ подбодрил отец.
Но у Ваньки получилось как-то по-странному. Вместо того чтобы заявить о нежелании учиться в Рубашевке, он вдруг брякнул о ветряке, крылья которого почему-то не крутятся.
Тимофей удивился:
─ А ты разве не знаешь о судьбе Малахова, того, кто купил ветряк у бабушки? Твои дядья получили за него лошадь с жеребенком и корову с теленком. Но я не об этом. Дело в том, что самого Малахова и других сельских кулаков ─ ты о них слышал, это Усатов, Казарев ─ их еще раньше арестовали и отправили куда-то на север. Вот такие тут, брат, дела.
Помолчав, отец спросил:
─ Я понял, что к дядьям ты еще не заходил? Прямо ко мне, да?