─ Прямо к тебе, бать, ─ подтвердил Ванька. В голосе отца его что-то насторожило.
─ Ясно... ─ Тимофей вздохнул еще тяжелее и грустно поглядел в глаза Ваньки: ─ Тут вот ведь какое нехорошее дело произошло... Дядьев-то твоих, Григория и Левона, арестовали как пособников кулаков, будто они занимались вредительством колхозу... Я понять не могу, какие они вредители, если первыми вошли в колхоз? Тут, конечно, надо разбираться... Так что Ольга и Анютка сейчас дома криком кричат и не знают, что делать. Такое вот горе постигло семьи. Дед Яков и раньше еле ноги передвигал, а теперь совсем свалился. Потому, сынок, и ветряк стоит, работать-то на нем некому.
─ И что же теперь будет, бать?.. ─ обомлел Ванька.
─ Буду писать, разбираться, ─ пожал плечами отец. ─ Надо узнать, кто и в чем их обвиняет. Может, все это чьи-то наговоры и они скоро вернутся. Мать-то небось ничего и не знает, а? Да ясно, не знает, раз ты не знал...
Ваньку новость ошарашила. Ни о какой учебе в Бирюче теперь и думать нечего. Он пригорюнился. Отец обнял его, похлопал по спине.
─ Сам, сынок, переживаю, ─ сказал расстроенно. ─ С Григорием-то мы ведь на фронт вместе уходили. Чем он мог колхозу навредить, ума не приложу! Хотел к своему другу Крупнову обратиться, а его в другую область перевели. Но разберусь, слово даю, что разберусь, ─ пообещал отец и позвал в дом обедать.
В избе было тепло и уютно. Подскочила Танюшка и сразу забросала кучей вопросов. Она подросла и такой стала болтушкой. Хорошо, что не услышала о приходе Ваньки, иначе и поговорить бы спокойно им не дала. Когда Ванька разделся и разулся, жена отца подала ему теплые шерстяные носки. Потом сели за стол. Обед был отменным. Ванька проголодался и умял все подчистую. Хозяйке это понравилось, а вот Таня свой обед не доела, и мать с отцом сделали ей замечание.
После обеда малость посидели, а потом, как и договорились, пошли с отцом на погост. Он на взгорке, позади небольшой улочки. Сквозь голые кусты акаций, окружавших кладбище, просвечивались кресты, простенькие памятники и низенькие оградки. Отец шел по непроторенному снегу впереди, Ванька след в след за ним. Прошли через неогороженный вход, свернули налево и остановились возле двух заваленных снегом могильных холмиков. Над одним небольшой деревянный с крестиком на верхушке памятник, во второй холмик воткнут непокрашенный деревянный крест. Сняв шапку и перекрестившись, отец кивнул на него:
─ Вот тут и лежит добрая душа Марфа Ермильевна... Пусть земля ей будет пухом, и царство ей небесное....
Ванька тоже стянул шапку и быстренько перекрестился. Постояли молча. Потом Ванька спросил:
─ А тут дедушка Федор похоронен?
Отец кивнул головой. Глядя на могилку бабушки, Ванька вспоминал ее живой, как она учила жить, как защищала, когда кто-то хотел обидеть, как радовалась каждой встрече.
Обратно двинулись по односторонней улочке и через плотину, чтобы зайти к семьям дядей Гриши и Левона. Отец сказал, что одному Ваньке туда ходить не надо. По пути он забежал домой и взял кой-каких гостинцев ребятишкам. Ваньке же заявил, что эти каникулы тому лучше пожить у него.
Обстановка в семьях дядек и в самом деле была жуткой, сплошные слезы. Отец успокаивал то одну тетку, то другую, а те жаловались на свою разнесчастную судьбу и умоляли отца написать об их горе куда следует.
Тимофей пообещал. Старшие дети, Колька и Мишка, обычно расспрашивали Ваньку о жизни в Анучинке, рассказывали о новостях в Бирюче, а в этот раз их будто вообще ничто не интересовало. Младшие прижимались к матерям и плакали вместе с ними.
Возвращаясь домой, отец был как никогда мрачен и почти все время молчал. Только изредка восклицал: "Вот ведь какие дела!.." "Ну и дела творятся!.." Ванька шел рядом и, пытаясь разговорить отца, рассказал, что отчим наконец-то пообещал к пятому классу его приодеть. На что отец отрезал, что этот хлюст просто так ничего не делает. Разоткровенничавшись, Ванька сообщил, что Сергей опять собирается работать в Курлаке.
─ А чем же Анучинка-то плоха? ─ удивился отец.
─ Говорит, мало платят, а зимой так вообще без работы сидит.
─ Может, и так, ─ согласился отец. ─ Только для матери такой расклад никак не подходит. Почему бы ему не забрать вас в Курлак? Жили б вместе и никакой тебе нервотрепки. Сам-то как мыслишь?
─ Как и ты, ─ ответил Ванька. ─ Хотя... матери он пообещал, что заберет нас к себе. Но я ему не верю.
─ Вот он новой одежкой и решил тебя задобрить, чтоб помалкивал и не мешал ему в Курлак перебраться. Не хотел бы каркать, но парень явно хитрит. Ладно, поживем ─ увидим, чем все закончится.
─ А если я от одежки откажусь? ─ спросил Ванька. ─ Я и в этой пока похожу.
─ Зачем же отказываться, да и что это даст? Ровным счетом ничего. Так что бери без всяких раздумий, ему давно пора свои обещания выполнять...
(Отец после рассказывал, что письма писал во многие места. Удалось узнать, что братьев его бывшей жены арестовали "за порчу колхозного скота". Но какого скота и в чем заключалась эта порча, он так и не выяснил. Григорий и Левон были направлены в качестве "рабочей силы" на строительство канала "Волга ─ Москва" имени Сталина, которое началось в 1932 году. Там для осужденных был создан специальный лагерь ─ "Дмитровлаг".
Григорий из-за болезни ног вернулся в Бирюч после трех лет работы на канале и остался жить с семьей в колхозе, а его брат Левон там находился еще два года. Домой он вернулся после поданной кассационной жалобы на имя председателя Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинина. Левон устроился на работу в Шиловском лесхозе, а жил в поселке "Дружный". Ко времени возвращения Григория деда Якова в живых уже не было. В голодный год он с мешочком на горбу ходил побирком по соседним селам, чтобы на подаяни добрых людей помочь выжить семьям своих сыновей. И вот однажды он ушел побираться и больше домой не вернулся, сгинул неизвестно где.)
... Все десять дней в Бирюче Ванька жил в семье отца. Дом для пяти человек был, конечно, маловат, это Ванька сразу подметил. Но все были довольны: и отец со своей доброй и приветливой Дуняшей, и Ванька, не говоря уж о Танюшке. Полюшка-то еще слишком мала.