А дальше началось то, что и должно было начаться. Мать озлобилась. Такой дерзости от Ваньки она не ожидала. Орала, хватала и бросала в него все, что под руку попадалось, проклинала и себя, и сына и всех подряд. Пинала сына ногами, отвешивала оплеухи и затрещины. Ванька как мог защищался, понимая, что мать подпила и все это пройдет. Зато впредь "ночлежнику" дорога в дом будет закрыта, чего он как раз и добивался. Но если б не подоспела тетка Дарья, да еще с криком, что корова подыхает, Ванька получил бы от матери по полной программе.
Опомнившись, Ванька и мать выскочили во двор. В сарае, где только что спокойно лежала корова (Ванька это своими глазами видел), творилось непонятное. Корова вроде как начала телиться, но у нее это не получалось. Она дулась, тужилась, пыталась приподняться и занять удобное положение, но без толку: из-за отощалости силы совсем ее покинули. Все бегали вокруг, кричали, суетились, охали и ахали, да пользы от этого никакой не было. Ванька глядел, как мучилась бедная корова, и плакал. Глаза коровы, всегда такие понятливые, добрые, все сильнее покрывала белая поволока, а голова неумолимо клонилась все ниже и ниже.
Мать наконец крикнула тетке Дарье:
─ Зови своего Алексея! Резать будем!
Та бросилась домой, а Ванька, обняв мать, стал упрашивать ее не резать, корова и сама растелится. Надо же, только что у них из-за "хахаля" с Николаевки дошло до потасовки, а теперь, обнявшись, лили слезы из-за общего горя. Корова была еще жива, но совсем никакая. Голову не поднимала, ноги вытянула, хотя в округленном ее животе что-то трепыхалось, дергалось. Прибежали тетка Дарья, дед Алексей с сынами Андреем и Колькой. Кивнув Ваньке, дед бросил под ноги веревку, топор и большой нож. Нагнувшись над коровой, взял голову за короткие рога, приподнял и опустил обратно на землю. "Д-а... ─ прогудел. ─ Можно сказать ─ амба. Надо резать или сама подохня..."
Колька не отходил от Ваньки. Дед с сыном Андреем стали связывать веревкой корове ноги, а потом... Но лучше об этом не рассказывать. Ванька отвернулся и не глядел до тех пор, пока не услышал:
─ Вы бы тут сопли не распускали. Уйдите за дом, а кады надо, так позовем. ─ Ванька с Колькой ушли на улицу.
─ Страсть не люблю, когда скотину режут, ─ вздохнул Колька.
─ Ей же больно и так мучается, ─ вытирая на щеках слезы, дрожащим голосом произнес Ванька, вспомнив безжизненные глаза коровы.
Разговор у ребят не клеился. О чем бы ни начинали, думали только о корове с ее измученными, прощальными глазами. "Всех кормила, радуя своим молоком, ─ вытирал слезы Ванька. ─ А ей доставалась старая солома... Вот и докормила. Мать тоже виновата. Сколько раз о кормежке зимой для Зорьки напоминал и ей и отчиму! Да толку что? Обидно..."
Колька начал зевать. Ему хотелось чем-нибудь обрадовать Ваньку, отвлечь от грустных мыслей. А чем обрадуешь-то? Дружба с Ванькой у него вначале не складывалась, но потом потянулись душевно друг к другу. Колька доверял Ваньке все свои секреты, тот тоже делился с ним наболевшим. В их жизни было много общего. Колька жил без матери, но с отцом. У Ваньки мать была, но жить пришлось без отца, которого он любил больше, чем мать. Отношения с отчимом так и не сложились да и с матерью не все было как хотелось. Ванька своим детским умом понимал, что мешает ей. В порыве гнева она сама об этом ему не раз говорила. Как вынести такое?..
Наконец Колька вспомнил, чем уж точно порадует Ваньку. Сейчас скажет.
─ Знаешь, Вань, я вот думаю упросить Серегу отдать мне гармонь. Скажу, что буду на ней учиться и мое больное сердце это успокоит. Отца подговорю, чтоб надавил на него. ─ Помолчал. ─ Ну как? Здорово придумал? ─ спросил, улыбаясь. ─ Уж тогда и ты вволю поиграешь.
─ Да-а, мысль-то дюжа хорошая, ─ протянул, повеселев, Ванька. ─ Но твой брат скупердяй, не отдаст.
─ Так я же сказал, что батяню с Андрюхой уговорю. Скажу, что болеть меньше стану. Получится, вот увидишь, получится!
─ Отец думает меня в музыкальную школу определить, ─ размечтался Ванька. ─ Есть такая в Воронеже. Говорит, что у меня к музыке талант. На лету все схватываю...
─ Я тебе тоже об этом сто раз долдонил. У меня на этой гармошке ─ "тили-тили, рып-рып", а у тебя сходу и как надо! ─ Ребята разговорились, глаза их заискрились, даже о корове на время забыли. Но тут послышался зычный голос деда Алексея, звавшего ребят.
─ Пошли задания получать, ─ недовольно пробурчал Колька. Выйдя из-за угла дома, друзья ужаснулись, увидев картину коровьей живодерни. У плетня сарая уже валялась ее голова и ноги, тут же скатана в рулон черно-белая шкура. Разделка туши подходила к концу. Дед Алексей орудовал топором, а Андрей был на подхвате. Мать и тетка Дарья возились в корытах с внутренностями коровы. Руки у всех в крови.
Дед же громко и зло доказывает какому-то невидимому собеседнику, что больно много развелось умных, дураков нет, а вот работать как надо не все хотят. Кто умные, а кто дураки и почему они работать не хотят, Ванька так и не понял. Увидев ребят, дед попросил их помочь женщинам. Мать тут же дала ведро и послала в колодец за водой.
Ребята в охотку сбегали к колодцу и раз, и другой. Колодец далеко, через пять дворов, к тому же посреди огорода, но им так не хотелось глядеть на все то, что делалось во дворе. Воды же для промывки внутренностей коровы требовалось много. Тетка Дарья их похвалила за расторопность. Потом молча стояли и ждали каких-то других указаний, но их не было. Слушали, о чем разговаривают старшие. Дед Алексей громко советовал матери, как правильно поступить с мясом, чтобы оно не только не пропало, но и для семьи была бы польза. Говорил, что мясо надо поменять соседям на хлеб, картошку, на все, что потом самим пригодится в еде. Мать, кивая, соглашалась. А куда денешься, если теперь лишилась единственной кормилицы? Она была задумчива, часто вздыхала и больше помалкивала. Глянув на Ваньку, попросила подать ей кусок старого покрывала, которым у плетня было что-то прикрыто. Ванька сдернул покрывало и... Господи!.. Там лежал паукообразный скелет теленка.
─ Ой-ё-ёй! ─ заныли ребята. ─ Те-ле-но-чек!.. ─ Стали разглядывать слепое, тонконогое, неживое существо.