— У вас были друзья в школе, где вы учились? Соседские дети?
— Нет, — Гермиона вздохнула. — Теперь я, конечно, понимаю, что моим сверстникам было совершенно неинтересно общаться с до отвращения правильной заучкой и местами ябедой, но тогда для меня ничего не было важнее учебы. Я из кожи вон лезла, чтобы быть самой лучшей и самой примерной девочкой. Родители... — голос у нее дрогнул. — Они очень хвалили меня за это.
— Только за это? — насторожился Гарри.
— Они тогда очень много работали. Залог за дом — новый дом, в который мы переехали, аренда помещений под клинику... И оборудование у стоматологов очень дорогое.
— Вам очень не хватало их одобрения?
— Это значило для меня все.
— Как вы думаете, — Гарри сделал карандашом небольшую пометку в блокноте и постарался сменить тему, заметив, как болезненно отреагировала она на вопрос о родителях. — Вы тогда произвели впечатление на этих мальчиков?
— Да, — улыбнулась она. — Но вряд ли то, какое хотела. Они... — она замялась, подбирая слова.
— Вы не понравились Рону? — пришел на помощь Гарри.
— Нет, — загрустила она. — Рону я тогда совершенно не понравилась. И Гарри, кажется, тоже, но он этого не показывал. Он был... Он был знаменитостью, благодаря ему был... обезврежен один особо опасный преступник. Так что тогда я больше всего мечтала подружиться именно с ним — я ведь читала о нем, и это было... удивительно — встретить его наяву, в собственной жизни! Но Гарри был очень, очень скромным, и, хоть все считали его героем, он с этим не соглашался. К тому же, его роди...
— Извините, но как дальше развивались ваши отношения с мистером Уизли? — Гарри счел необходимым перевести разговор в нужное русло. Проблема миссис Уизли заключалась отнюдь не в Гарри и в том, каким он там был или не был, и уж тем более не в его покойных родителях.
— Первое время в школе Рон часто меня обижал, потому что я училась лучше него, а я ведь только хотела ему помочь. Гарри дружил с ним, и я надеялась, что они подружатся со мной, если я буду хорошо учиться и помогать им, но это не сработало.
— А что сработало? — мистер Уайт, казалось, проявлял такой искренний интерес, что Гермиона даже почувствовала вину, рассказав гладенькую, тщательно выверенную историю:
— В школу пробрался опасный преступник. Я... оказалась в неправильное время в неправильном месте. Он взял меня в заложники, угрожал оружием... Гарри и Рон должны были быть эвакуированы вместе со всеми, но они сбежали и отправились меня спасать... Гарри отвлек преступника, а Рон ухитрился выбить у него оружие, тут подоспели взрослые и нас спасли... Потом у нас были неприятности, — Гермиона ностальгически и очень тепло улыбнулась.
Всех неприятностей из-за этой истории были лишь пять снятых баллов. Лучшие потерянные баллы в ее жизни.
— Странно, мне казалось, что о такой истории должны были писать в газетах, — поделился Гарри.
— Ее засекретили, — пожала плечам Гермиона, радуясь придуманной заранее фразе. — У нас была непростая школа, шумиха там была не нужна.
— Понимаю. И именно после вашего чудесного спасения...
— Да, так мы и стали дружить. Мы вместе учились, вместе... исследовали школу и лес. Он казался нам огромным, опасным и сказочным. Знаете, сколько там было разных животных!
— Вы занимались в кружке юных натуралистов? — уточнил мистер Уайт. Глаза у него почему-то весело блестели. Гермиона снова вспомнила свои подозрения и тут же растеряла красноречие.
— Д-да, в нем.
А дальше случилось то, чего она сама никак не ожидала: после нескольких ничего не значащих вопросов о школе, предметах и дружбе Гермиона вдруг, опустив глаза, сделала совершенно шокирующее, в том числе и ее саму, признание:
— Знаете, я, наверное, на самом деле полюбила не Рона, а Гарри...
Послышался треск. Гермиона встрепенулась: мистер Уайт выглядел очень озадаченным, а в его руках были обломки карандаша. Заметив ее взгляд, он скупо улыбнулся:
— Думал, Фабер-Кастелл, а оказалось — подделка.
— Что?
— Карандаши. Фирма. Подделка. Я слишком сильно надавил на карандаш, и он сломался, хотя не должен был. Извините, пожалуйста. Продолжайте. Вы говорили про вашего друга Гарри.
Гермиона вздохнула. Эта фраза вырвалась у нее случайно, но реакция терапевта ее обидела, задела и смутила. Она только начала разбираться в себе — и обнаружила такое! — а тут он со своим карандашом. Конечно, карандаши ломаются! Она тоже во время разговора любила покрутить в руках что-нибудь... И все же это было грубо.
С другой стороны, такая реакция подтверждала ее сумасшедшую теорию... Или нет. Нет, Гарри не смог бы так вести себя и делать вид, что ничего не произошло. Он был...