Когда играли гимн Советского Союза, я еще не думал, что в последний раз слышу его в честь победы на мировых чемпионатах, стоя на льду в форме сборной СССР...
«Как горькую пилюлю, проглотил Коноваленко еще одну незаслуженную обиду. Кормчие олимпийской сборной предпочли ему Пашкова – вратаря, по выражению самого Тарасова, "опытного, но капризного", не отличавшегося высоким индивидуальным мастерством. Спортивный девиз: пусть играет сильнейший – на сей раз не восторжествовал. Верх взяли интересы ведомственные. Пашков, это понимали все, даже в дни мимолетных удач не играл сильнее волжанина.
Moжет, тренеры заглядывали в будущее и вместе с Третьяком ставили вратаря перспективного? Ничего подобного. На следующий сезон Пашков был списан с большого хоккейного корабля. Да и в своем «Динамо» он появлялся на льду чрезвычайно редко. Да и то сказать, роль динамовца в играх на Олимпиаде свелась к тривиальному сидению на скамейке запасных. Он стоял лишь в одном проходном матче с несильной командой Польши и, кстати, стоял неудачно, пропустил три гола, четвертую часть всех шайб в турнире. Такое с успехом мог сделать каждый. Разница заключалась в том, что Коноваленко получил бы высокую награду по праву».
Вячеслав Чингузов. «Мое сердце на льду».
Документальная повесть.
Но, даже не поехав в Японию, я еще некоторое время на что-то надеялся. Ну, не состоялась третья Олимпиада, так, может, удастся сыграть с настоящими профессионалами – об этом тогда велось много разговоров. Это было бы уже не высшей школой, а целой академией. Так я тогда думал. Впоследствии выяснилось, что не такие уж они «академики» во всех отношениях.
Жизнь расценила по-своему. Так и остался я без «академического» образования. Зато мои последователи разобрались с профессионалами и расставили все по местам. И рад я за них, что вышли из трудного испытания – и Третьяк, и Мышкин – со щитом, а не на щите. И если в бытность мою стражем ворот довольно часто приходилось слышать, что после Пучкова в советском хоккее не было хороших голкиперов – меня некоторое время всерьез не принимали, – то сам факт утверждения на первых ролях в мире Третьяка да, пожалуй, и Мышкина опровергает все утверждения скептиков. Не знаю, состоялся бы Пучков, не будь в нашем хоккее Хария Меллупса. Смог бы я стать, кем стал, не будь Пучкова. То же могу сказать и о Третьяке, и о тех, кто последует за ним.
Глава V
ТРУДНАЯ ДОЛЖНОСТЬ
На чемпионате мира 1971 года в Швейцарии было всего трое из той команды, которая играла здесь десять лет назад: Александр Рагулин, Вячеслав Старшинов и я. Защитник, нападающий и вратарь. Помню, как по окончании первенства подошел ко мне спортивный обозреватель ТАСС Владимир Дворцов и попросил оценить игру вратарей. С позиций, так сказать, старейшины «цеха». Если бы кто-нибудь другой попросил меня об этом, наверное, отказался бы. А Дворцов – один из немногих журналистов, которые меня понимали и которых я признавал. Он, что интересно, начинал активно приобщаться к нашему виду тоже в 1961 году, на том же мировом первенстве в Швейцарии, что и я.
Ну, я тогда и высказал всё и про всех. Начал, разумеется, с себя, с самокритики. Свои собственные действия я всегда оценивал по самому строгому счету. С этих позиций рассматривал игру и всех других вратарей. Вывод тогда получился суровый для нашего брата. Похвалил только Третьяка.
...Заняв в свое время ответственный вратарский пост, я стал живо интересоваться игрой стражей ворот. Прежде всего торпедовских – они были ближе, доступнее. Следил за игрой Сергея Ивановича Курицына, пытался подражать ему, копировал движения.
А когда в Горький стали приезжать столичные клубы, во все глаза смотрел, как играют Николай Пучков, Григорий Мкртычан, Борис Запрягаев и другие корифеи. Любой нюанс подмечал, каждый штришок. А потом на тренировке пытался копировать увиденное.
Самым серьезным вратарским уроком был для меня первый и единственный предсезонный сбор вратарей в 1957 году. В Москве собралось около сорока хоккеистов из всех команд высшей лиги.
Я попал в группу Мкртычана. Не пропускал мимо ушей ни одного слова, исправно выполнял на тренировках все задания...
Уверен, именно после того сбора я только и почувствовал себя настоящим вратарем.
«В предсезонный период немного времени для тренировок. Практически тренер может уделять каждому хоккеисту, в том числе и вратарю, не более шести минут в день. А чтобы научить вратаря мыслить на поле, ориентироваться в любой ситуации, мгновенно принимать единственно верное решение, нужно не шесть минут, а в двадцать раз больше.
Где же выход? Выход один: вратарям необходимы свои предсезонные сборы. Здесь под руководством таких опытных мастеров, как Пучков, Мкртычан, Запрягаев, они смогут обучаться сложному вратарскому искусству. Мне кажется, что именно это путь к созданию у нас собственной "школы вратарей".
Не думайте, что, говоря о вратарских сборах, я открываю Америку. Ничего подобного. Такие сборы, точнее, такой сбор был у нас в 1957 году. И он дал превосходные плоды. Там наши тренеры "открыли" Коноваленко и Зайцева, Чинова и Бубенца. А если бы тот сбор был не единственным, если бы они повторялись ежегодно? Думаю, что тогда у нас уже сейчас появились бы новые Пучковы».
Д.Богинов. «Размышления в антракте»
«Советский спорт», 1961, 25 апреля
Там, на первых вратарских сборах, я впервые услышал некоторые подробности об игре Хария Меллупса, выступавшего в первых международных встречах советских хоккеистов с сильнейшим чехословацким клубом ЛТЦ в феврале 1948 года. Говорили тогда об одном очень ценном качестве этого вратаря из Риги: он никогда не терялся после пропущенного гола, анализировал свои действия и делал правильные выводы. А еще он всегда спокойно выслушивал замечания и критику товарищей, что в нашем деле тоже немаловажно.
Он был первым, кто вместе с Григорием Мкртычаном закладывал основу отечественной школы вратарей хоккея. Услышал я тогда и о замечательном чехословацком мастере Богумиле Модром, который делился секретами игры с советскими голкиперами. Пользу от его советов трудно переоценить: хоккей с шайбой в нашей стране только зарождался, черпать знания было неоткуда.
Лично для меня кумиром по сей день остался Николай Пучков. Это настоящий энтузиаст хоккея. Сам видел, как тренируется Пучков, – без устали, до седьмого пота. И вместе со всеми, и самостоятельно. А знаменитый пучковский шпагат – любо-дорого посмотреть, как он его исполнял. Сколько же труда было вложено, чтобы довести до совершенства этот прием. Меня поражала и его вратарская интуиция – словно телепат, предугадывал он ходы соперников.
Вспоминаю забавный эпизод из первых наших совместных тренировок в составе сборной страны перед матчами с канадцами. Выхожу утром вместе со всеми ребятами на зарядку, а Пучков, оказывается, уже давно бегает по снегу... босиком. Удивился. Спрашиваю:
– Что это с ним?
– Таким образом Коля нервы успокаивает, закаляется, – услышал в ответ. – Он всегда к встречам с канадцами так себя готовит...
А вот как описывает Тарасов первую игру Пучкова в составе сборной СССР против команды Чехословакии в 1953 году:
«Он стоял блестяще. И этот матч решил судьбу Николая. С этого дня на протяжении многих лет он бессменно владел свитером с цветами сборной страны, свитером, на котором стояла большая единица.
А если бы Пучков дебютировал в игре со слабыми соперниками, то вопрос о его участии в составе сборной еще долго решался бы. И хорошо, что он играл не во втором, а именно в первом матче, ибо второй в таких случаях часто носит экспериментальный характер и не является уже столь строгим испытанием.