— Сегодня никаких могил! Пьем за Воскресение!
— Эк тебя заносит, — заметил Павел Дмитриевич неодобрительно.
Но Вэлос уже затарахтел:
— На этот процесс требуется слишком много энергии. На Сына Человеческого весь космос работал. Жуткое дело! Камень (это вам не «кирпич на кирпич»), камень в две тонны сам отвалился от гроба, легионеры-охранники умчались как зайцы.
— Можно подумать, — возразила Лиза раздраженно, — этот камень взвешивали.
— А как же! Все взвешено.
— Да как его на могилу втащили?
— Ко входу в пещеру — системой рычагов.
— А зачем такую громадину?
— Чтоб провести эксперимент в чистом виде — воскреснет или нет? — чтоб никто не смог сдвинуть. И украсть тело.
— Да откуда это известно?
— Свидетели оставили письменные показания.
Лиза задумалась: письменные показания? Как Иван Александрович читал пиковой даме: унесли Господа из гроба. Кто унес? Жуткий сюжет начинал проясняться (или еще больше запутываться) в реальных обстоятельствах: гроб был, оказывается, пещерой, вход заложен камнем в две тонны — цифры действуют арифметически неотразимо, придавая правдоподобие самым безумным фантазиям. А если камень сдвинули ученики и унесли Учителя? Да ведь вход охраняли легионеры!.. Будто в подтверждение всплыл голос Ивана Александровича:
— По римскому армейскому уставу за бегство с поста полагалась смертная казнь.
А они сбежали! Неужто произошло что-то страшнее смерти? Воскресение — страшнее смерти, это точно; только представить живой движущийся камень — с ума сойти. А сегодняшние розы? Тоже ненормально, но я своими глазами… Нет, недаром Мария Магдалина не сразу узнала Его, приняла за садовника, ведь невозможно поверить. А пиковая дама верила. Да, она верила и умерла, как обещала и… встретилась с Борисом и Глебом? Невозможно! Но если Тот, про Кого говорят за праздничным столом, действительно вышел из гроба — то можно ожидать всего. Например, Он тут, среди нас — всегда и навеки. Лиза оглядела разгоряченные лица. Неужели они не понимают? Или понимают — и продолжают жить как ни в чем не бывало, есть, пить, изменять, врать, как будто Тот не воскресал? Поймала задумчивый взгляд Алеши — нет, он понимает. И Митя. Говорит о плащанице… странное слово. Плащ… погребальные пелены, остались от Иисуса Христа.
— Митя, это правда?
— Что, Лизочек?
— Ну, про все это — про камень, легионеров и плащаницу.
— Так написали ученики и свидетели.
— А ты веришь, что это правда?
Он ответил с запинкой:
— Верю.
— Иван Александрович, а вы?
Передернул плечами, его не поймешь и не проймешь.
— Павел Дмитриевич!
— Миф. У каждого народа свой, у нас Перуны…
— А Борис и Глеб?
— При чем тут…
— Она права, — перебил Сашка. — Русские мученики за веру Христову — здесь прямая связь.
— Ну, за веру, не за веру — вопрос темный, — заговорил Иван Александрович. — А вот что их канонизация закрепила в русских соблазн смирения — это да.
— Но ведь наши Борис и Глеб воевали на гражданской, вы же помните, Иван Александрович?
— Воевали, но Россию отдали, царя отдали.
Поль спросила быстро:
— Разве смирение может стать соблазном?
Он отвечал учтиво и мягко:
— Может, Полина Николаевна. Нельзя же непрерывным потоком, покорно идти на заклание.
— Стало быть, бунт?
— Скажем мягче: бой.
— А как же Христос?
— Вот и я не понимаю, — вмешалась Лиза. — Если Он Сын Божий — Ему б только пальцем шевельнуть: и все б вздрогнули — и солдаты, и жрецы.
— Это да, — согласился Вэлос. — Он был мощный экстрасенс. Но! Он собирал силы для более грандиозной мистерии. Победить после смерти — это уникально, это действует до сих пор. Ну, там заповеди, проповеди, исцеления — поверьте, не штука. А вот попробуй воскресни во плоти! У сатаны не получается — пока. Получаются вурдалаки, упыри, призраки, перевертыши, НЛО по-современному. То есть неполноценные, уродцы. Их не выпустишь на прямой бой — только подкопом. Но дело совершенствуется, совершенствуется, материал податлив, правда, Иван Александрович?
— Податлив. Скоро человеку негде будет жить на земле.
— Но куда смотрит Иисус?! — воскликнула Лиза. — Если Он есть. Он мог бы перевести людей на другую планету.
Иван Александрович усмехнулся:
— Чтоб мы весь космос загадили? И так уж… Нет, догнием тут.
— Не догнием, — сказал Сашка уверенно. — Будет бой. Скажи, Митя?
Символист встрепенулся.
— За воинов! За Бориса и Глеба, и философа на рассвете, за рыцаря милитаризма и Ледяной поход. И за солдатиков во второй мировой, да, Павел Дмитриевич? И так далее, и так далее, и так далее. Словом, за всадника Апокалипсиса! Выбирайте любого из четырех. Ты, Митя?