— Жену из ревности. Вернулся из лечебницы, застал с другим.
— Психический?
— Нет, туберкулезник. Психика обострена, конечно…
— Ай-яй-яй! Жалко-то как, а? Психика у него… Не бойся, много не дадут. Какое-то состояние там у вас…
— Аффекта.
— Во! И ты своим крючкотворством да молитвами, много — много, годков пять обеспечишь, а там, глядь, амнистия — с праздничком вас, с Великой Октябрьской революцией.
— Все сложнее, Петр Васильевич. Это у него второе убийство. За первое он уже отсидел. Пятнадцать лет.
— Тоже женщину? — поинтересовался я. — Маньяк?
— Женщину. Но он не маньяк, — Кирилл Мефодьевич поднялся с табуретки, подошел к окну, потом к двери, эти порывистые движения выдавали огонь, мерцающий в сосуде, силу — азарта? сострадания? — профессиональный блеск, — а вдруг «наш Мефодьич» блестящий адвокат? Похоже, что так… Мы притихли, он говорил: — Всего тридцать шесть лет, а раздавленный жизнью: скорее, все признаю, только скорее. Он ждет высшей меры и к смерти приготовился.
— А точно он убил? — спросил Федор будто с сожалением.
— Он. Улики, свидетели — налицо. И все же, побеседовав с ним — он твердит одно и то же, как заведенный, — я ему не поверил.
— Как это? — удивился Федор. — Ведь свидетели?
— Да, вернулся из больницы, место уже занято, те — пьяные, стали выгонять: кому ты нужен, чахоточный?.. Соседи сбежались. Ударил табуреткой — говорит, умопомрачение нашло, плохо помнит — метил в «заместителя», она подвернулась. Словом, тут все ясно.
Мы лежали замерев. Почему человека так волнует тайна? Я спросил:
— Кирилл Мефодьевич, вы не верите в его первое убийство?
— Не верю, — лицо его словно постарело вдруг, морщины обозначились резче. — Страшная история и очень подлая. Восемнадцать лет назад пропала его подружка Верочка. Беременная. Между нею и родителями возник по этому поводу скандал, она собрала вещи — чемодан и сумочку — и ушла.
— К своему другу? — уточнил я.
— Да, к Юрию. Предварительно позвонив ему по телефону. К сожалению, он был дома один. Он ждал ее, выбегал к автобусной остановке, опять поднимался к себе, боясь пропустить, — соседи запомнили его в нервном состоянии. Молодые люди, оба студенты, жили в одном микрорайоне, но он не пошел ей навстречу, не уверенный, отправится ли она пешком или подъедет на одну остановку. Она пошла пешком — три человека впоследствии дали показания: молоденькая девушка, почти девочка, в белом плаще, с большим чемоданом, в густых осенних сумерках, в свете редких фонарей. Больше ее живой никто не видел.
— Вещи пропали вместе с нею, Кирилл Мефодьевич?
— Нет, их нашли при обыске у Юрия. На чемодане и сумочке отпечатки его, а также ее, пальцев. Те же отпечатки на золотом кольце и жемчужных сережках, снятых, очевидно, с убитой и обнаруженных в сумке. Юрия арестовали.
— Как он объяснил про вещички? — вопросил дядя Петя нетерпеливо.
— Объяснение несколько фантастическое. Когда он в третий раз выскочил встречать ее, перед дверью на площадке стоял чемодан и лежала сумочка. Потом нашли Веру — в подвале его дома. Задушенную, лицо и тело было сильно изъедено крысами.
— Так что же вызвало у вас сомнения в его виновности, Кирилл Мефодьевич?
— Сама личность преступника.
— Вы ясновидящий?
— Да что вы!.. Просто я чувствую людей… Не всегда, конечно и не всех, но случается.
Однако! Старик опасен, очень, я и прежде ощущал: вся плотская (неиспользованная в коитусе) энергия его перешла в силу духовную и усилилась во сто крат.
— И давно у вас это сверхчувствие?
— С лагеря.
— Ну чего с Юрием-то? — не выдержал Федор.
— В течение первого уже разговора с ним я укоренился в мысли, что тот восемнадцатилетний юноша не мог убить свою любимую, тем более из-за кражи. И тут главная загадка: как очутились вещи перед его порогом? Если все было действительно так — ясно, что петлю на нем затянул кто-то «свой».
— Вы разрешили эту загадку? — спросил я.
— Надеюсь сегодня разрешить.
Я вышел в сад проводить его. Много вопросов было у меня к нему, я задал главный:
— Кирилл Мефодьевич, что вас спасло в лагере?
— Раны.
Я кивнул на его руки.
— Да. Я был на общих работах и уже переходил в разряд доходяг… ну а там уж — путь на кладбище. Как вдруг очутился в больнице. Не помню, что со мной было, что со мной сделали, несколько дней находился без сознания.
— Вы очень страдали?
— Потом — да. Но эти дни я жил в мире галлюцинаций. Раны долго не затягивались, доктор возился со мной почти всю весну, мы подружились, и по выздоровлении он оставил меня в санчасти санитаром. Так я выжил.