Эти слухи и домыслы внесли разлад в отношения союзников (вероятнее всего, на это они и были рассчитаны): в «Правде» была напечатана гневная статья, в которой выражалось требование предать Гесса как военного преступника суду. Русские оставались глухи ко всем контрдоводам и не уставали спрашивать: «Почему, если эти версии не имеют под собой оснований, дело Гесса окутано покровом тайны?» Черчилль отдал приказ подготовить рапорт, который можно было бы передать представителям СССР. Однако от идеи привлечь Гесса к судебной ответственности немедленно отказался, в чем его поддержало правительство Соединенных Штатов: военных преступников следовало судить не по отдельности, а всех вместе.
Ввиду такого количества неофициальных сообщений уже не представлялось возможным воздерживаться от официальных заявлений. Поэтому, в 1943 году Иден впервые изложил «официальную версию» по делу «сумасшедшего» Гесса, то есть ту историю, которая подтверждалась в заявлениях и отчетах о допросах, открытых для всеобщего ознакомления. Однако эта версия вызвала подозрения в Кремле.
Между тем, если после переезда в Уэльс состояние Гесса якобы «улучшилось», то с конца 1943 года он демонстрировал все больше признаков умственного расстройства. Им овладело уныние, в ноябре он, вероятно, начал симулировать (симулировать ли?) амнезию и вскоре утверждал, что совершенно ничего не помнит. Психиатры не усомнились в тех спектаклях, которые разыгрывал немец. К маю 1944 года в его амнезии уже никто не сомневался. Ему кололи лекарство, которое должно было помочь в восстановлении памяти. Так продолжалось день за днем: психиатры пытались «вернуть» ему память, а он не реагировал на лечение.
Новости с фронтов становились все более безрадостными для Гесса, он неистовствовал, кричал, ругался, все «забывал» и говорил, что вид родных может вернуть ему память, требовал высылки на родину, затем ходил по комнате, разговаривал со стенами… Но высылки в Германию не последовало. Рейх приходил в упадок, советские войска вошли в Берлин, Гитлер совершил самоубийство… А Гесс все еще разыгрывал помешательство.
Однако к концу пребывания в Великобритании он сделал заявление, в котором утверждал, что симулировал потерю памяти, однако не отрицал, что его страх за свою жизнь и подозрения в том, что его хотят отравить, имели основания. Текст его заявления, как и писем Ильзе, был вполне логичным и рациональным, нисколько не свидетельствующим о помешательстве. В более поздних письмах жене он описывал, как именно ему удавалось разыграть этот спектакль и как сложно было избежать разоблачения.
Нюрнбергский процесс. Узник Шпандау
Война Германией была проиграна, и вот 8 октября 1945 года Рудольф Гесс, одетый в форму Люфтваффе и летные ботинки, покинул Мейндифф-Корт, чтобы как военный преступник вместе с другими нацистскими лидерами предстать в Нюрнберге перед судом. Он взял с собой заявления, признания и копии писем, написанных им в заключении, а также образцы еды, медикаментов и шоколада — для того, чтобы передать их на экспертизу. Все это, аккуратно завернутое, запечатанное, пронумерованное и подписанное, он предполагал использовать для своей защиты как вещественные доказательства, подтверждающие его подозрения в том, что британцы намеревались его отравить.
На Нюрнбергском суде рассматривали дела двадцати двух «главных военных преступников». Их всех поместили в тюремный блок, примыкающий к зданию суда. Гесса заставили отдать все его записи и образцы пищи. Тут заключенный вполне ощутил тяготы настоящего тюремного заключения и пренебрежительное отношение к себе.
Он вновь решил разыграть амнезию. На суде он не мог вспомнить, где родился, как не помнил и подробностей своей жизни, он не узнал Геринга, с которым ему устроили очную ставку, утверждая, что его память не сохранила никаких воспоминаний об этом человеке. «Не узнал» он и Карла Хаусхофера, лишь сказав, что «врачи обещают, что память вернется». На встречи приводили фон Папена, Эрнста Боля (который переводил письмо к Гамильтону), снова Хаусхофера (который пять месяцев спустя вместе с женой Мартой покончил жизнь самоубийством), а также его бывших секретарш, Хильдегард Фат и Ингеборг Шперр. Он так и не вспомнил, что когда-либо виделся с ними (этот случай впоследствии мучил его несколько лет, поскольку Хильдегард разразилась слезами).