Однако тюремный психиатр Келли усомнился в амнезии Гесса. А к середине октября он пришел к недвусмысленному выводу о том, что заключенный Гесс является психически здоровым и дееспособным неврастеником истерического типа, а его амнезия происходит от самовнушения и сознательной симуляции истерической личности.
Гесса осматривали и другие психиатры, которые также пришли к выводу, что душевнобольным он не был, а его амнезия сформировалась на основе подсознательного стремления к самозащите, а также намеренной и сознательной склонности к ней. (Кстати, в какой-то момент даже возникли подозрения, что Гесс по приказу Черчилля был тайно казнен, а человек, привезенный в Нюрнберг и выдающий себя за Гесса, его двойник.)
20 ноября начался судебный процесс. Гесс, в отличие от других обвиняемых, вел себя апатично и спокойно. Он только один раз вышел из этого состояния — когда демонстрировали фильм о концентрационных лагерях. Гесс твердил: «Не верю, не понимаю!..» Вскоре после этого случая, когда встал вопрос о признании недееспособности Гесса, он выступил перед судом, несмотря на протесты защитника, с сенсационным заявлением о том, что память вновь к нему вернулась и что причины, побудившие его симулировать потерю памяти, имели тактическую природу. Он особо подчеркнул, что несет полную ответственность за все, что сделал, подписал — лично или вместе с другими.
Рассмотрение дела Гесса началось 7 февраля. Ему предъявили четыре пункта обвинения: заговор против мира и человечества; планирование и развязывание завоевательных войн; военные преступления, включая убийства и злодеяния по отношению к гражданскому населению; преступления против человечества, включая насаждаемый и систематический геноцид. Поскольку почти не было обнаружено документов, связывающих его с конкретными решениями, обвинение сделало основной упор на то, что его участие в названных преступлениях было обусловлено самим его положением в нацистской партии и правительстве.
Между тем Гесс вновь стал страдать потерей памяти. Первые признаки этого доктор Джильберт обнаружил у него в конце января; в феврале состояние его прогрессивно ухудшалось, и, как записал Джильберт в отчете, к началу марта «он вернулся к состоянию полной амнезии». Джильберт считал амнезию Гесса подлинной. Такого же мнения придерживался другой тюремный психиатр, полковник У. Г. Данн, полагавший, что потеря памяти спровоцирована участием Гесса в судебных процедурах и знакомством с бессчетным количеством доказательств преступлений и злодеяний, совершенных нацизмом: амнезия служила ему защитой от ужасов реальности, с которой он столкнулся.
Здесь нас поджидает еще одна загадка: неужели же он до этого не понимал, какие ужасы творятся в Третьем рейхе? Была ли амнезия Рудольфа Гесса реакцией на новые сведения об ужасах войны и зверствах нацистов, или это была «новая игра»?
Вполне возможно, что на этот раз амнезия была подлинной. Но к лету память Гесса вновь восстановилась, он писал Ильзе: «Чудо снова свершилось». К этому времени адвокаты уже выступили со своими заключительными речами. 31 августа каждому из подзащитных было разрешено сделать собственное короткое заявление. Первым был Геринг, за ним выступал Гесс. Он заявил, что не намерен защищаться от обвинений, предъявляемых ему людьми, которые, на его взгляд, неправомочны обвинять ни его, ни его соотечественников, а также обсуждать обвинения, касающиеся чисто германских дел. Он заявил: «Много лет своей жизни я проработал под началом величайшего сына моего народа, рожденного впервые за тысячи лет его истории. Даже если бы это было в моей власти, я бы не захотел вычеркнуть этот период из своей памяти. Я счастлив, что выполнил свой долг перед народом — свой долг немца, национал-социалиста, верного последователя фюрера. Я ни о чем не сожалею».
Вердикт суда был вынесен 1 октября. Гесса признали виновным по первому и второму пунктам обвинения — в заговоре и преступлениях против мира, но в военных преступлениях и преступлениях против человечества его вина установлена не была. Подсудимого Рудольфа Гесса Международный военный трибунал приговорил к пожизненному заключению.
Представители советской стороны, участвующие в процессе, отмечали, что на процессе больше всего поражала наглость немцев. «По-хамски держался Гесс, то ли действительно сумасшедший, то ли ловко разыгрывавший умалишенного. Все до единого валили все и вся на Гитлера. Все наши ждали сурового приговора, которого требовал генеральный обвинитель от СССР Руденко. И были огорошены, когда некоторым, вроде Гесса, дали лишь пожизненное».