Во втором сообщении говорилось об исчезновении Гитлера: «Арестованный Управлением СМЕРШ 1-го Белорусского фронта личный врач Гитлера — хирург обер-штурмбанфюрер Хаазе Верлер (в ряде документов дела “Миф” эта фамилия ошибочно указана как “Хазе”, что при цитировании исправлено без специальных оговорок) на допросе 03 мая 1945 г. о местопребывании Гитлера показал, что он видел Гитлера 30 апреля с. г. в Берлине в его личном блиндаже в районе гитлеровской канцелярии рейхстага при следующих обстоятельствах: Гитлер вызвал его, Хаазе, для того, чтобы спросить, будет ли действовать имеющийся у него, Гитлера, яд, и показал ему ампулу. В ампуле был цианистый калий. Хаазе доложил Гитлеру, что действие яда лучше всего испытать на животном. Гитлер приказал привести одну из своих собак и дал ей яд из ампулы. Собака через минуту сдохла. Когда Хаазе входил к Гитлеру в блиндаж, оттуда вышел начальник канцелярии — рейхсляйтер Борман. Гитлер в блиндаже находился один и был в подавленном состоянии, выглядел стариком, голова была вся седая и он весь дрожал. После этого Хаазе ушел от Гитлера и больше его не видел. Из разговоров с Борман [ом] Хаазе известно, что Гитлер вскоре после этого покончил жизнь самоубийством — отравился и труп его сожжен. Подробностей, как это было, он не знает. Перед самоубийством Гитлер раздал яд своим подчиненным. Для проверки этих данных и получения дополнительных материалов выезжаю на место в Берлин вместе с врачом Хаазе, который знает все блиндажи в расположении канцелярии. О результатах доложу дополнительно».
Елена Ржевская (в документах 1945 года — Каган), переводчик группы контрразведчиков полковника В. И. Горбушина, нашедшей и опознавшей труп Гитлера в мае 1945-го, отмечала: «03 мая на территории имперской канцелярии появилась группа генералов штаба фронта. Проходя по саду мимо бетонированного котлована, на дно которого немцы складывали убитых во время бомбардировки и обстрела рейхсканцелярии, один из генералов ткнул указательным пальцем: “Вот он!” В кителе, с усиками, убитый издали слегка смахивал на Гитлера. Его извлекли из котлована и, хотя тут же убедились: не он, — все же началось расследование. Призвали опознавателей, в один голос заявивших: “Нет, не он”. Все же этот убитый мужчина с усиками, в сером кителе и заштопанных носках лежал в актовом зале рейхсканцелярии до тех пор, пока прилетевший из Москвы бывший советник нашего посольства в Берлине, видевший неоднократно живого Гитлера, подтвердил: не он».
Именно этот труп снимали кинооператоры и даже включали в последующем в кинохронику. Донесения Сиднева были зарегистрированы 1-м отделением секретариата НКВД, отвечавшим за всю переписку наркома и его заместителей, только 7 мая 1945 года. Рукописная пометка внизу документа: «Доложено. К делу», — свидетельствует о том, что Берия получил информацию из Берлина с опозданием на 4 дня и Сталину ее не направлял. Видимо, не Берия, а начальник СМЕРШ Абакумов доложил Сталину первым о смерти Геббельса и Гитлера.
Так началось своего рода соревнование между советскими спецслужбами — кто первым найдет труп Гитлера и сообщит об этом Сталину. И, по всей вероятности, на старте Абакумов опередил своих конкурентов. Поиски осложнялись тем, что важные свидетели по делу об исчезновении Гитлера были взяты в плен на участках нескольких армий, вошедших в мае 1945-го в Берлин, и ни разу — ни в то время, ни позднее — одна и та же группа расследователей не смогла допросить всех причастных к делу лиц.
Например, Е. Ржевская с сожалением пишет, что такие важные очевидцы, как Гюнше и Раттенхубер, были взяты в плен на участках соседней армии, и люди полковника Горбушина не имели возможности их допросить.
Из донесения генерала Сиднева следует, что еще до того, как были найдены трупы, начала складываться та версия смерти Гитлера, в достоверности которой, судя по всему, до конца своих дней был убежден Сталин. Показания врача Хаазе явно подводили к тому, что Гитлер намеревался принять цианистый калий.
4 мая 1945 года доктор Кунц, помощник главного зубного врача при имперской канцелярии Хаазе, несколько оправившись от шока, вызванного участием в отравлении детей Геббельса, сообщил людям Горбушина: он слышал от Раттенхубера, что труп Гитлера собирались сжечь в саду.
«В саду имперской канцелярии, — вспоминает Е. Ржевская, — один из бойцов подполковника Клименко, Чураков, обратил внимание на воронку от бомбы влево от входа в “фюрербункер”, если стоять к нему лицом. Внимание Чуракова привлекло то, что земля в воронке была мягкой, рыхлой, лежал скатившийся сюда невыстреленный фаустпатрон и торчало что-то, похожее на край серого одеяла. Спрыгнувший на дно воронки солдат наступил на полуобгоревшие трупы мужчины и женщины, засыпанные слоем земли». Поначалу никому не пришло в голову, что это могут быть трупы Гитлера и его жены. Лишь на следующий день, 5 мая, тела извлекли наружу, составив об этом соответствующий акт. Там же обнаружили и трупы двух умерщвленных собак — овчарки и щенка. Приказание о судебно-медицинском исследовании предполагаемых трупов Гитлера и его жены, Евы Браун, как об этом сказано в акте вскрытия, было отдано 3 мая 1945 года не представителями НКВД или СМЕРШ, а членом Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенантом Телегиным.