Та же комиссия освидетельствовала и другие трупы (в частности, Геббельса, его жены и их детей), обнаруженные в бункере еще 2 мая. Именно тогда и была создана Телегиным комиссия. Обнаруженные же 5 мая еще два трупа включили в общий список для вскрытия.
Продолжение расследования осложнилось передислокацией советских войск в Берлине. 3-я ударная армия (командующий генерал-полковник В. И. Кузнецов), занимавшая рейхсканцелярию, выводилась из города. В Берлине оставались части 5-й ударной армии (командующий генерал-полковник Н. Э. Берзарин, он же первый советский комендант Берлина). Отныне за охрану рейхсканцелярии отвечали его войска. Но, как пишет Е. Ржевская (Каган), «не оставлять же другой армии трофеи, не бросать же не доведенное нами самими до конца дело. Пришлось прибегнуть к такой “операции”: на рассвете, в 04 часа утра, капитан Дерябин с шофером, пробравшись в рейхсканцелярию, похитили, завернув в простыни, трупы Гитлера и Евы Браун и в обход часовых, через забор перебрались на улицу, где их ждали два деревянных ящика и машина».
Пока СМЕРШ занимался поиском, опознанием и перетаскиванием тел с места на место (втайне от других служб), в погоню за информацией включилась военная разведка. 5 мая 1945 года начальник разведывательного отдела штаба 1-го Белорусского фронта генерал-майор Трусов отправил в Москву донесение «о судьбе Гитлера, Геббельса, Гиммлера, Геринга и других государственных и политических деятелей Германии, составленное по показаниям военнопленных генералов немецкой армии».
Сообщение получил заместитель начальника разведывательного управления Генерального штаба Советской Армии генерал-лейтенант Онянов, а начальник управления генерал-полковник Ф. Кузнецов переслал донесение Берии.
Основным источником сведений военной разведки о судьбе Гитлера был генерал Вейдлинг, бывший командующий обороной Берлина. Он сообщил: «30.04 я был вызван к генералу Кребсу между 19 и 20 часами. Я прибыл в имперскую канцелярию. Меня ввели в комнату Гитлера. Здесь я застал генерала Кребса, имперского министра Геббельса и личного секретаря Гитлера Бормана (подобная ошибка в переводе сообщения на русский язык должности Бормана говорит о том, что и руководители военной разведки очень спешили доложить начальству о смерти Гитлера. — прим. авт. ). Мне заявили, что после 15 часов дня (30.04) Гитлер с женой покончили самоубийством путем принятия яда, после чего Гитлер еще застрелился».
8 мая 1945 года Кузнецов дополнил полученные от Вейдлинга сведения, направив Берии собственноручные показания группенфюрера СС и генерал-лейтенанта войск СС и полиции Ганса Раттенхубера и адъютанта Гитлера от войск СС Отто Гюнше. (В середине мая Гюнше по тому же поводу допрашивали работники еще одной спецслужбы — заместитель начальника Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР А. З. Кобулов и его подчиненные — Парпаров и Савельев.) Показания касались «последних дней пребывания их в ставке верховного командования вооруженных сил Германии и судьбы Гитлера».
Кому еще направил свое донесение Кузнецов, неизвестно. Но Берия получил только 3-й экземпляр документа. Скорее всего, информацию, полученную от Раттенхубера и Гюнше, докладывал Сталину тоже не он. (Если вообще кто-нибудь решился докладывать Сталину эти весьма неполные и маловразумительные сведения.)
Из показаний Гюнше следовало, что сам он выстрела в комнате Гитлера не слышал, о самоубийстве узнал от главного камердинера Гитлера Линге, который сказал: «Фюрер умер». Лица Гитлера при выносе трупов Гюнше не видел, зато почувствовал доносившийся из комнаты сильный запах миндаля. Раттенхубер также узнал о смерти Гитлера от Линге. В отличие от Гюнше, который написал только о том, что он лично видел или слышал, Раттенхубер изложил следствию и свою версию происшедшего в бункере: «В 16.00 30.04.1945 г. после того, как мною были проверены посты, я пришел в бетонированное убежище фюрера. Штурмбаннфюрер Линге сообщил мне, что фюрера больше уже нет в живых и что сегодня он, Линге, выполнил самый тяжелый приказ в своей жизни. Далее он рассказал, что завернул в одеяло трупы фюрера и его жены и сжег их в саду вблизи запасного выхода из бетонированного убежища. По словам Линге, в комнате остался ковер с большим пятном крови. Он заявил, что им будет дано приказание этот ковер вынести и сжечь. Скатанный ковер в это время был вынесен и сожжен. Мне было известно от доктора Штурмпфэгер о том, что последний должен был дать Гитлеру “цианкалий” (цианистый калий), поэтому меня поразило наличие этих пятен крови. Линге сообщил мне, что ему сегодня Гитлер приказал выйти из комнаты и, если через 10 минут он ничего не услышит, снова войти в комнату и выполнить его приказ. Так как в это время он положил пистолет Гитлера на стол в передней, то мне стало понятным, что он подразумевал под самым тяжелым приказанием фюрера и откуда возникло пятно крови на ковре. На основании изложенного я пришел к выводу, что по истечении десяти минут после отравления Гитлера Линге застрелил его».