Чуть ближе, по реке, поблёскивавшей багровым в косых закатных лучах, шёл прогулочный кораблик. Митрополит посмотрел на небо. А распогодилось. Облака уже не сплошь затягивали небосвод и были тоже окрашены в багрец.
Митрополит почувствовал движение, повернулся, убрал руки с парапета, да и вытер прямо о рясу.
Молодого человека, который направлялся к нему размашистой походкой, он много раз видел на голограммах, а вот так, вживую, впервые. А вот не передаёт всё равно видео живого человека! Хоть какие устройства изобрети, хоть профессор Филатов как хочет пусть в мозги свои образы напускает, а вот душу – ну никак не передать!
Охрана Митрополита не обнаружила в молодом человеке ничего опасного и пропустила к Его Святейшеству. Впрочем, телохранители не отдалялись, готовые каждое мгновение отреагировать на любую угрозу. Даже угрозу угрозы.
Молодой человек остановился в паре метров от Его Святейшества и со смиренным поклоном представился:
– Священник Стенька.
– Стенька, значит? Ну что ж… – Митрополит погладил бороду.
Накануне он виделся с Калинкиным. Будущий Вице-президент (а об этом уже всем было известно) как-то проведал о грядущей встрече Митрополита с молодым и уже известным на всю страну священником Стенькой, да и предложил побеседовать. Содержание беседы для Петра Ивановича сюрпризом не стало, а вот тон её оказался неожиданно жёстким. Матвей Юрьевич резко заявил, что Стенька этот – враг, что с ним нужно быть не просто острожным, а десять раз осторожным, и что задача Петра Ивановича, коли уж не отговорить его от встречи – распознать замысел врага, а не вступать с ним в умозрительные дискуссии. Большего Калинкин не сказал, хотя Митрополит чувствовал, что этого большего имеется изрядно. Ну не сказал, да и бог с ним. Но словам помощника Президента Митрополит внял.
И теперь он шагнул навстречу врагу и протянул руку:
– А величай Петром Ивановичем.
Стенька, еще раз склонив голову, ответил почтительным пожатием.
– Очень приятно, Пётр Иванович. Высоко ценю ваше расположение. Позволите предложить вам, может быть, пройтись?
– Отчего ж? – пожал плечами Митрополит.
Они медленно побрели в сторону Лужнецкого моста. Народу было немного, и они могли спокойно беседовать.
– Спасибо, Пётр Иванович, за возможность встретиться с вами. Искренне говорю – для меня это большая честь. Просто большущая!
Говорил Стенька быстро, но не тараторил. И держался, хотя и с достоинством, но чрезвычайно уважительно к высокому собеседнику.
– Ну полноте, – усмехнулся Митрополит. – Да и мне, знаете ли, стало интересно с вами, молодой человек, побеседовать. Наслышан о ваших взглядах и на мирское, и на церковное.
– Так ведь оно же всё вместе, мирское и церковное, – подхватил Стенька с воодушевлением. – Оно же… это же жизнь вся! Это ведь только обывательски можно отдельно рассуждать, например, о душе и о теле. А всё связано. Уж простите за примитивный пример, но заботиться о душе возможно, лишь правильно обращаясь с телом. С одной стороны, плотские страдания душу очищают, а за плотские утехи душа же и будет страдать, а с другой – и плотские удовольствия могут быть богоугодны, а потому и для души хороши! Ведь так?
Голос Сканера буквально взорвался в голове Матвея Юрьевича.
– Вы слышите это?! Я просил охрану Митрополита немедленно прекратить встречу. Они отказали, аргументируя тем, что Его Святейшество не велел мешать. Вы видите, куда это всё идёт! Позвольте…
– Могу стрельнуть по пароходу, – вмешался в беседу голос Кельта. – Аккуратно, только трубу сорвёт в их сторону. И охрана прекратит…
– Не надо, – спокойно перебил обоих Матвей Юрьевич. – Пусть уж идёт как идёт. Теперь уже поздно. Конец связи.
– Или вот, – в глазах Стеньки блеснул азарт. Но не злой, а такой наивный, детский. Даже не азарт – увлечённость. – Человек, когда что-то делает, он же меряет своё действие по шкале «правильно – неправильно». Ну, машинально. Это совестью называется. А откуда совесть? И вот где такое видано, в каком обществе, чтобы совесть не была с религией связана? Любые правила поведения, которые возникают, я о морали сейчас говорю, они же от религии этого общества! Какая религия – такая и мораль. А если к национальным традициям отослать – так и те от религии. Вот попробуйте приведите обратный пример! – Стенька по-доброму улыбнулся – То-то же! Вот и получается, что нет отдельно церковного и отдельно мирского. Так, обрядовые штучки.