Сейчас, двадцать лет спустя, все выглядело таким прозрачным. Неважно, что сквозь стенки коньячного снифтера.
Ты любишь, пока уверен в этом. Даже если весь мир утверждает обратное. Но потом, оглядываясь назад, спрашиваешь себя: что это было? Любовь? Разве это – любовь?
Но любовь, как и стихи, может вырасти из такого сора. Моя была странной. Кто-то сказал бы, слепленной из говна и палок. Хотя я не сомневался, что любил. И был счастлив. Целый год счастья – много это или мало? И еще потом, когда Полина выправилась, а Ларка вынырнула из депры. Полгода все было так хорошо, что иногда становилось страшно. Но ей снова стало скучно.
Есть такие люди, которым тихое, спокойное счастье противопоказано. Они начинают в нем задыхаться, словно без притока воздуха. Им нужны эмоции на разрыв, драмы, интриги. Если этого нет, сгодится и саморазрушение. То, что им дают, они не ценят, потому что привыкли добиваться, брать с боем – теряя интерес, едва получат. Чувства других людей для них ничего не значат.
Тогда, после выпускного, Ларка сказала, что была влюблена в меня с восьмого класса. То ли так хорошо скрывала, то ли я ничего не замечал, потому что меня она в этом плане нисколько не интересовала. Даже с тем бритым в Новом Осколе, по ее словам, встречалась то ли от злости, что я не обращаю на нее внимания, да еще и Юлю какую-то подцепил, то ли в пустой надежде вызвать ревность. А потом была Тинка – у нее на глазах. Но вот парадокс, она тайно страдала – и это было чем-то вроде дров в костер ее чувств.
Ее любовь – как и она сама – могла жить только так: качаясь на качелях. Ссоры и примирения, подозрения, ревность, обиды, страсть и охлаждение, сменяющие друг друга с регулярностью маятника – все это было для нее топливом. Наверняка кто-то и о ней сказал бы, что она меня не любила. Потому что любовь такою быть не должна. Но она, как и я, была уверена, что любит. Да и кто уполномочен решать, какой именно должна быть любовь? Она не всегда бывает идеальной. Иногда - вполне так уродливой.
Что до меня, все было еще проще. Я любил ее как друга, как самого близкого – после родителей – человека. И когда мы были детьми, и когда повзрослели. Не зря же мне так не хватало ее, когда из-за Тинкиной ревности мы едва здоровались. Но в этом не было ни капли чувственного. Возможно, именно из-за избытка душевной близости. А может, потому, что все в ней мне было знакомо. В самом буквальном смысле. Мы и правда когда-то писали в один горшок, а в пять лет на даче играли за сараем «в доктора», изучая те локации, что в трусах. Наши мамы были здорово шокированы, обнаружив, что «там» у нас все вымазано зеленкой. Ну а что, в больнице надо же чем-то лечить, а зеленка оказалось единственным «взаправдашним» лекарством, которое нам удалось украсть.
Как бы там ни было, на нее мой член не реагировал, а без этого самая горячая привязанность никогда не станет той любовью, которую мужчина испытывает к женщине. И что заставило его разуть глаза? Вполне вероятно, именно Тина, которая жестко динамила меня почти четыре месяца, позволяя ну очень многое и неизменно делая козью морду, стоило подобраться к пограничной черте под клитором.
«Стой, кто идет? Предъявите пропуск».
Наверно, он просто устал тормозить и стоять по стойке смирно в полной боеготовности, поэтому намекнул, что не мешало бы сменить курс, пока не отвалились яйца.
Что? Привычка? Табу? Да ладно, бро, она тебе не сестра. И давно не та девочка, которой ты мазал письку зеленкой. Смотри, какие у нее сиськи. И попа. И все прочее. А главное – она не будет одной рукой тащить к себе, а другой отпихивать. И то доверие, которое между вами, тоже сыграет в плюс.
Да, дружбан, ты был прав. Только в одном ошибся. Именно так она и делала: одной рукой подтаскивала, а другой отпихивала. Нет, не в сексе – во всем остальном.
В эти невеселые думки под коньяк ворвался телефонный звонок.
Полина? Половина первого ночи. Хотя у них там меньше.
- Папуль, ты так и не перезвонил.
- Прости, солнце, - я невольно растекся в улыбке. - День сумасшедший был.
- Так что там мне надо написать?
- В свободной форме: я, такая-то, при разводе родителей хочу остаться с отцом. По-русски и по-французски, одно и то же. Потом попросишь директора центра вызвать нотариуса. Только не через деда, поняла? Когда заверят, отправишь курьерской службой. А здесь я уже сделаю перевод с французского и поставлю апостиль.
- Все ясно, пап. А быстро надо?
- Ну… - я задумался. – Вообще месяц есть, но лучше не затягивать. Только учти…
Тут я запнулся. Как все это объяснить-то?