Поздно, твердил я себе снова и снова, слишком поздно. Но уже царапалось сквозь этот забор робко-крамольное: а может, все-таки нет? Может, это еще один шанс – последний?
Не сейчас, отвечал я, устав бороться. Уж точно не сейчас. Может быть… потом? Рискнуть? Даже если ничего не выйдет, хотя бы не буду жрать свою печень, что не попытался.
- Пап, - доложила Полина однажды вечером, - какая-то тетка приходила, спрашивала меня, но ее не пустили. Мне санитар сказал.
- Что еще за тетка? – насторожился я.
Список лиц, которые могли навещать ее, был строго ограничен: я, Лариса и наши родители. Шесть человек. Кому она понадобилась, интересно?
Утром я позвонил директору центра, и тот подтвердил: приходила женщина, не представилась, ее не пустили. Официальной причиной был постоянный карантин по ковиду, но и безопасности там придавали большое значение. Лариса на мой вопрос ожидаемо огрызнулась, что ничего не знает.
- Я все же надеялся, что пронесет, - вздохнул Олег, с которым я поделился опасениями. – Но, боюсь, пронесет в другом смысле. Жидко. Ко мне уже подкатывали журналюги, я послал. Ждите подарочка.
Он как в воду смотрел. Неожиданностью не стало, но все равно – кирпичом по балде.
- Извините, Дмитрий Максимович, - пряча глаза, Марина положила передо мной толстый еженедельник. Не какой-то мусорный листок, а приложение к одной из самых популярных российских газет. Что, впрочем, не делало его менее желтым.
Две полосы. С фотографиями. Мы с Ларисой в молодости и сейчас. Полина с лицом, скрытым блюром. Элка. Две врезки с биографиями отца и Пылаева. Сначала трогательная лав-стори: дальняя родня, отцы дружили, мы с детства вместе, свадьба, рождение дочери с серьезным пороком, и как мы героически с этим боролись. Так трогательно, хоть плачь. Но потом сукин кот Морозов все испортил – начал пить, бить, гулять по бабам и фактически завел вторую семью с женщиной, муж которой парализован. А теперь и вовсе пытается отобрать ребенка и вытеснить жену из бизнеса.
К концу статьи мир окрасился багрянцем, и лишь краешком сознания я отметил, что о Юле не упоминается ни словом. Впрочем, неудивительно, Ларисе она была еще нужна.
- Морозов, у меня люди, - ледяным тоном заявила та, когда я ногой распахнул дверь кабинета.
Какие-то люди и правда сидели, но мне было глубоко насрать.
- Это, что, б…? – я треснул ее свернутой газетой по уху.
- Лучше бы кулаком, - оскалилась она. – Травма рядом, свидетели есть. Очень в тему было бы. Ты не стесняйся, продолжай.
- С-сука!
Бахнув дверью, я пошел к отцу. В офисе он появлялся нечасто, но сегодня был на месте.
- Бать, у нас случайно киллера в штате нет? – поинтересовался я, бросив на стол газету. – Нет? А жаль.
- Ну что, снимаешь урожай ядовитых ягодок? – хмыкнул он, пробежав статью. – Не хочу сказать, что ты сам виноват, но, учитывая, сколько удобрений вбухал под этот цветочек, ничего странного.
- Я и без тебя знаю, что сам виноват. Но, может, напомнить, кто старательно рыхлил под цветочек грядку?
- Дима, мы все тогда поступали так, как считали нужным и правильным. Я, Петька, она, ты.
- Ну да, - кивнул я. – Верно. Вот только разъе…вать теперь мне одному. И Полине.
Не успел я вернуться к себе, как зазвонил телефон.
- Дмитрий Максимович, это вас беспокоит интернет-издание…
- На х…! – рявкнул я и набрал номер Элки.
- Дим, я уже видела, - сказала она тускло. – Я все понимаю и очень тебе сочувствую, но… пойми и ты меня тоже. Давай… мы на этом закончим?
- Хорошо, - не сразу ответил я. – Прости, что так вышло.
- Я понимаю, - повторила она. – Надеюсь, у тебя все наладится.
Она еще не успела отключиться, и тут же прорвался новый звонок – Колесников.
- Вот этого я и боялся, Дмитрий Максимович, - сказал он мрачно. – Не вздумайте играть в благородство. Ядерное оружие хорошо для паритета. Но как только ракеты пошли, уже все, живых не останется. Вот теперь и ваши файлики в ход пойдут. Протоколы, договоры. Это, конечно, не моя забота, но так и быть, возьму на себя. Будет максимально грязно, в обе стороны. На кого выльется дерьма больше, тот и утонет. У нас еще неделя впереди. А ваше дело сейчас – ребенок. Поддержать, успокоить. Если можете, поезжайте к ней, вернетесь на суд. Будем на связи.
Юля
Каждое утро начиналось с «нет», и каждый вечер заканчивался тем же самым «нет». Почти мантрой. Говорила я это не Морозову, который, собственно, ничего не просил и не предлагал - хотя бы уже потому, что с того раза мы больше не виделись.