Карантин в клинике был строжайший, родственников пускали не дальше специального помещения, где они могли встретиться с врачами. С Полиной мы общались только по телефону и через воцап. Номер я ей сменил еще в Сьоне и не дал никому. Так мы с ней договорились: пока все контакты только через меня. Тесть с тещей пытались возмущаться, но я предельно жестко объяснил, что действую в интересах Полины, поскольку как раз сообщение на телефон стало причиной ухудшения. Ларисе и вовсе приказал захлопнуть рот и идти… да, именно туда. На х… Даже не идти, а скакать. Белочкой. И предупредил, что если она вздумает явиться лично, обратно на родину вернется в траурной урне.
Я понимал, что подобные вещи играют против меня, но сейчас это уже было не принципиально. Олег, с которым мы регулярно созванивались и переписывались, взял самый худший вариант развития событий и прикинул возможность растянуть процесс на полтора года, с учетом подачи апелляций и кассаций. Выходило, что это вполне реально.
Основное слушание, кстати, мы ожидаемо проиграли. Именно в тот день, когда я забирал Полину из клиники. По итогам обследования ее поставили в первую очередь. Учитывая это и, как сказал врач, хорошие факторы совместимости, можно было надеяться на то, что ожидание не растянется надолго. В среднем, по его словам, такие пациенты ждали от нескольких месяцев до года. Основной задачей было продержаться, не ухудшиться и не заболеть. Раз в неделю к ней должна была приходить медсестра, кроме этого два раза в месяц нам назначили контрольные осмотры и анализы.
Мы только вошли в квартиру, когда прилетело сообщение от Олега: «Проиграли. Перезвоните».
Кольнуло разочарованием. Хоть и понимал, что шансов немного, надежда все же теплилась. Дождавшись, пока Полина после обеда приляжет отдохнуть, я сел в саду на скамейку и набрал номер.
- Драка была конкретная, - рассказывал Олег. – Мадам подогнала нового юриста, какую-то вокзальную хабалку. Натащила свидетелей, которые в три горла вопили, какой вы гнусный монстр. Ну мы тоже в долгу не остались. И по прессе счет в нашу пользу шесть – один. Вот, кстати, странно. Я думал, что от нее будет во всех газетах, на ТВ и по интернету, но больше ничего, та статейка так и осталась единственной. Непонятный момент, ну да ладно. Мне показалось, судья была на нашей стороне, особенно когда ехидно поинтересовалась, почему монстр Морозов сейчас находится с больным ребенком, а мамаша нет.
- Наверняка Лариса ответила, что я угрожал ей физической расправой в случае появления? – предположил я с усмешкой.
- Угадали. Тут влезла тетка из опеки: мол, ребенка надо спасать из лап такого чудовища. Наверняка на него, на ребенка в смысле, было оказано давление, чтобы он написал, будто хочет остаться с отцом. Тем более ребенок инвалид и находится в беспомощном состоянии. Короче, вас развели, имущество поделили согласно брачному договору, девочку оставили с матерью. Решение суда вступает в силу через месяц. Поскольку по ребенку был отдельный иск, апелляцию я подам через двадцать девять дней только по нему. Пока проверят, пока отправят в апелляционный суд… Не получится там, подадим кассацию и заявление о приостановке исполнения. Не волнуйтесь, затянем. Главное – чтобы у вас все нормально прошло.
- Спасибо большое, Олег Николаевич. Я в долгу не останусь.
- Разумеется, - невозмутимо подтвердил он. – И вот еще что…
Это было как мгновенное предчувствие: сейчас скажет что-то про Юлю.
Две недели назад, после отложенного заседания, он в нескольких словах рассказал, как позвонил ей и спросил, почему Лариса была без юриста. Оказалась, та сама отказалась от Юлиных услуг, но, по мнению Олега, наверняка Юля ее как-то вынудила.
Тогда мне было совсем не до того, к тому же я понимал, что это ровным счетом ничего не значит, но… Все равно, стоило вспомнить, и на душе капельку светлело. Как будто видел огонек светлячка в темном саду. И сейчас вдруг страшно захотелось, чтобы Юля позвонила, если не мне, так хоть Олегу. Позвонила и спросила, чем все закончилось.
- Климова мне сейчас написала. Спросила, как прошло заседание. А еще написала, что сочувствует и желает удачи.
Юля
декабрь 2021 года, Санкт-Петербург
Марк даже и не подозревал, какая из-за него разгорелась война. Хоть и короткая, но яростная, со слезами и воплями.
- Мама, это варварство! – верещала Аглая. – Я против того, чтобы щенку резали хвост.