- Тогда возьмем дворняжку из приюта, - спокойно ответила я, переворачивая котлеты на сковороде. – Если уж ты хочешь породистого французского бульдога, будь добра следовать правилам.
- Мама, ты пещерный человек! – заявила маленькая нахалка. – Я все прочитала про породу. Нет такого стандарта, чтобы хвост обязательно резать.
- Значит, плохо читала. Щенкам хвост не режут, а перетягивают жгутом. Им не больно. В этом питомнике так делают по умолчанию. Надо было договариваться заранее, а тебя укусило, когда щенок уже родился. Хорошо, я позвоню, что мы завтра не приедем. Пусть нас передвинут в очереди… на конец весны. Или поищем другой питомник.
- А может, еще не поздно? – не сдавалась Глашка. - Может, еще не обрезали?
Подлив на сковороду воды, я накрыла ее крышкой и взяла телефон. Ольга, хозяйка питомника, сказала, что хвосты уже перетянула, и спросила, приедем ли мы выбирать щенка.
- Ну так что? – прикрыв микрофон ладонью, я повернулась к Глашке.
- А им правда не больно? – страдальчески сдвинув брови, уточнила та и вздохнула тяжело. – Ладно, поедем. Что делать.
Все это произошло еще в октябре, а сейчас мы возвращались из питомника домой. Сияющая Аглая обнимала на заднем сиденье переноску с жалобно скулящим Моргенштерном Помпилиусом, в миру просто Марком. Мисюсь появилась еще до ее рождения, поэтому воспринималась как естественный элемент мироздания, а щенок – это было новое, и только ее. Глашка умирала от счастья, а я – от ее счастья.
И тут же кольнуло мыслью о совсем другой девочке – к которой я не имела никакого отношения, но о которой не могла не думать. О ней – и о ее отце. Помочь я ничем не могла, только посочувствовать. Каждый вечер, ложась спать, я читала про себя короткую молитву, в которой просила у бога здоровья и благополучия родным и близким. Теперь к этому небольшому списку добавились Дима и Полина. Что было между нами – уже неважно. Все в прошлом. А в будущем я желала им только хорошего – так же, как и Лешке с его Наташей и Машей. Я знала, что Полина никогда не поправится, но надеялась, что она проживет так долго, как только возможно.
В день, когда должно было состояться второе судебное заседание, я никак не могла решиться позвонить Колесникову. Потом написала в воцап и получила вполне ожидаемый ответ: опеку присудили Ларисе. Теперь оставалось лишь одно: подавать апелляцию, потом кассационные жалобы, тянуть до совершеннолетия девочки. Сама бы я сделала именно так. Олег написал, что Дима по-прежнему с дочкой в Швейцарии, и если вернется, то только для продления визы.
Наверно, я могла бы попросить телефон, позвонить или написать. Но… не знала, нужно ли это Димке. Ему и так нелегко, стоит ли добавлять, напоминая о себе, вороша прошлое? Что я могу дать, кроме сочувствия на расстоянии?
В отчаянный щенячий скулеж ворвался телефонный звонок. Незнакомый номер, да еще и на рабочую симку. Совсем обнаглели спамеры, уже и в выходные названивают. С досадой смахнув с экрана, я подумала, что надо бы не забыть потом заблокировать.
Ближе к вечеру, когда Марк, пометив всю квартиру лужицами и кучками, уснул, чтобы подкопить силы для веселой ночи, телефон зазвонил снова. Поскольку этот номер я давала только по работе и ни с кем левым в выходной разговаривать не собиралась, уже хотела смахнуть снова, но палец словно сам скользнул по экрану к зеленой трубке.
- Юля? – У меня бешено забилось сердце. – Здравствуй…
- Дим, ты? – я все еще не могла поверить.
- Я. Как ты?
- Нормально, - рот сам собой растянулся до ушей. – Ты в Питере?
- Да. Вчера прилетел. Визу продлить. Ну и на суд в этот раз. Апелляционный.
- И когда суд? В понедельник?
- Нет, - вздохнул он. – Вчера был. Оставили решение в силе. Но это неважно. Олег кассацию подаст. Юля… он мне сказал, что ты писала, спрашивала. Спасибо тебе большое. Ты не представляешь, как это для меня было важно. И как ты мне помогла.
- Я? Помогла? – Телефон чуть не выскользнул из взмокшей ладони. – Чем?
- Ты знаешь чем. Мне легче было держаться, потому что я знал… что ты желаешь удачи.
- Держаться? Так все плохо с дочкой?
- Да нет, терпимо. Было плохо, сейчас лучше. Стоим в очереди на пересадку. Поэтому и нельзя надолго уехать, в любой момент могут вызвать в клинику. Вчера весь день кувырком. Сегодня днем позвонил тебе, ты не брала.
Черт, черт! Ну почему я не ответила?! Идиотка! В очереди на пересадку – сердца? Вот в чем дело!
- Когда ты улетаешь?
- Уже еду в аэропорт, Юль. В девять самолет.
Сейчас полседьмого. Если через Митрофаньевское и ЗСД, за час успею.
- Дим, я приеду.