Я понятия не имела, зачем мне это надо. Но точно знала: если не поеду, потом себе не прощу.
- Хорошо. Я подожду. Набери, когда подъедешь.
- Глань, мне срочно нужно уехать, - одной рукой я стаскивала домашние штаны, другой доставала из шкафа джинсы и свитер. – Справишься?
- Конечно, мамуль, - Глашка влюбленно посмотрела на манеж, где спал в гнезде Марк. – Не волнуйся. И покормлю, и подотру.
Ненакрашенная, голова не первой свежести – да плевать. Где ключи? Так, права в кармане куртки. Все, лечу.
Быстрее, быстрее. Авария, пробка. Твою ж мать! Так, сюда, в просвет. Извини, мужик, я не нарочно подрезала. Скажи, что я тупая п…а, тебе станет легче. Девяносто? Да вы офигели? Сто двадцать! Камеры? Плевать!
Ну вот и поворот к Пулково. Успела – и даже немного времени есть. Вот только стоять тут нельзя. Черт, от парковки еще бежать придется.
- Дим, я здесь. Уже иду.
- Я у табло.
Влетев в зал, я остановилась, растерянно оглядываясь.
- Юлька!
Он подошел сзади, развернул, обнял, крепко прижимая к себе. Я потянулась к его губам – и все вокруг исчезло…
Глава 29
Дима
декабрь 2021 года, Цюрих
Четыре часа до Стамбула, три часа пересадки и еще три до Цюриха. Причем ночью. Адище. Но это был самый быстрый вариант из всех возможных. Либо брать в аренду машину и пилить шесть часов до Хельсинки. Плюс еще три прямой рейс. С учетом регистрации – вышло бы на круг даже больше. Не говоря уже о том, что «Скандинавия» зимой – тот еще аттракцион, а я не имел права рисковать собой.
Бизнес-класс, рядом никого. Можно вытянуть ноги, закрыть глаза – и вспоминать, как это было. Вкус ее губ. Запах, который, оказывается, помнил все эти годы. Изгиб талии и бедер под руками. О чем мы говорили? А разве говорили? Кажется, нет. Потому что слова были не нужны. Сколько прошло времени? Тоже не знаю, оно спрессовалось в одно мгновение, в которое вклинилось, расщепив его, сообщение об окончании регистрации на мой рейс.
- Мне пора…
- Напиши, когда долетишь, хорошо?
- Я позвоню.
Поцеловав ее еще раз напоследок, я пошел к контролю, но обернулся на полпути. Юля стояла и смотрела мне вслед, прижав пальцы к губам, словно хотела удержать мой последний поцелуй, и от этого жеста у меня все внутри перевернулось. Потому что он сказал мне столько, сколько не сказали бы любые слова.
Два месяца назад, через несколько дней после обследования, Полина спросила:
- Пап, ты женишься, когда разведешься?
- С чего вдруг? – удивился я. – На ком?
- Ну… - она опустила глаза. – На той женщине. Которая в статье.
- Нет, - я с трудом сглотнул тугой комок.
- Почему?
- Во-первых, она замужем. Ее муж тяжело болен. Во-вторых, мы расстались.
- Понятно, - к счастью, Полина не стала больше задавать вопросов, но, как мне показалось, вздохнула с облегчением.
Сказать, что я не вспоминал об Элке, было бы неправдой. Но не скучал точно. И был еще какой-то горький привкус разочарования.
«Я все понимаю и очень тебе сочувствую, но… пойми и ты меня тоже», - сказала она.
Я понимал. Она боялась не огласки, потому что мы открыто появлялись на людях вдвоем, особенно в последний год. Возможно, ее муж даже был в курсе. Испугала Элку именно скандальная огласка. Я ни в чем ее не винил, не держал обиды, но… найди она какие-то другие слова, этой горечи, наверно, не было бы.
Я думал о Юле. Не вспоминал о прошлом… ну… почти не вспоминал. Не строил планов на будущее. Может быть, еще и потому, что вообще не строил никаких планов. Это было бы сейчас слишком опрометчиво. Наверно, в таких ситуациях и понимаешь, как это: жить одним днем. Все личное было поставлено на паузу, и в этой мигающей точке мне хватало одного: Юля просто есть, она не держит на меня зла и желает удачи. И это помогало, день за днем.
Полина продолжила учебу по дистанционке, я работал удаленно. Если погода позволяла, гуляли в саду или в ближайшем парке, куда ездили на машине. Никаких людей, никаких контактов, полная изоляция. Домработница приходила три раза в неделю только в наше отсутствие. Подцепи кто-то из нас сейчас даже не ковид, а обычную простуду, это могло стать катастрофой. По вечерам смотрели фильмы, играли в старую добрую «Монополию» или в карты, разговаривали.
Лариса, к счастью, не объявлялась. Новый телефон Полины она не знала, мне не звонила, о ее состоянии справлялась у матери. Меня это вполне устраивало. Оставалось как-то пережить встречу на апелляционном суде, куда все-таки решил наведаться сам, тем более это совпало с назначенной датой получения швейцарской визы. Были у меня и другие дела, которые рассчитывал втиснуть в эти два дня. И одно из них – очень важное.