Тьен закрыл глаза.
Шеар способен обходиться без сна, но и шеару не помешают несколько часов покоя.
Не сложилось.
Сначала послышались шаги в соседней комнате, а после — стук в дверь.
— Софи! — негромко позвал Люк. Голос мальчишки срывался от волнения. — Софи, можно я войду?
Девушка встрепенулась. Посмотрела на Тьена, нависнув над ним, и приложила к губам палец. А на случай, если он не понял, накрыла ладонью его рот.
— Да, милый, заходи.
Дверь заскрипела, и Люк вошел в комнату.
Сделал несколько шагов и остановился, глядя на них расширившимися глазами. А они так же ошалело смотрели на него.
— Л-люк… — выдавила Софи. — Ты… видишь?
— Лучше бы не видел, — пробормотал подросток, заливаясь краской.
Развернулся и бросился прочь из сестриной спальни.
— Люк!
Софи вскочила, путаясь в покрывале, и побежала бы следом, не останови ее Тьен.
Поймал, с силой прижал к себе, поцеловал в лоб, приказывая успокоиться, хотя его самого трясло крупной дрожью. Натянул на нее найденный в шкафу халат, туго завязал пояс и лишь затем отпустил.
А оставшись один в комнате, повалился ничком на кровать и, давясь счастливым, немного безумным смехом, уткнулся в подушку.
Вот оно как получилось. Не думал, не желал, не делал ничего осмысленно. Просто впервые в жизни открылся в эту ночь и не сдерживал рвущийся наружу свет. Даже не подозревал, что его в нем столько. Накрыло в одночасье, не только Люка — весь дом, наверное. Всю улицу. А то и весь город. Мальчишка видит… Неловко вышло, но видит же! У карги из квартиры напротив спину отпустило. Парочка в соседнем подъезде — месяц, поссорившись, не разговаривали, а теперь оторваться друг от друга не могут. И кот, ночной его знакомец, тоже, небось, не скучал: взбодрился, сбросил десяток лет, соскреб застарелую коросту и прогулялся по соседским крышам…
Вот вам, люди, и чудо. Нечаянное, безотчетное. Настоящее.
С добрым утром!
Говоря, что у стен есть уши, люди и не подозревают, насколько это соответствует истине. Есть.
Уши. Глаза.
Но главное — память.
Воздух ловит слова и пускает их по ветру. Текущая вода — извечный символ непостоянства. Огонь — забвение: недаром жгут и письма, и мосты…
И только земля и все, рожденное ею, как то камень, дерево и железо, хранят историю, будь это история мира или одного-единственного человека. Сотни лет или всего один час.
Каждое сказанное слово отпечатается в кладке стен, просочится в почву, взойдет от корней деревьев к ветвистым кронам и прорастет молодой листвой. Увянет и опадет — снова на землю, где знающий отыщет его и поймет даже через тысячу лет.
Но она не искала следов минувших веков. То, что ее интересовало, происходило прямо сейчас. Кирпичные стены внимали настороженно, а после передавали все, что слышали, вниз по этажам, по водопроводным трубам, по щербатым бордюрам и булыжникам мостовой…
— Ты плачешь?
— Плачу. Дура, да?
— Нет.
Объятья. Кожа трется о кожу, шуршат под пальцами волосы… Поцелуй. Легкое эхо силы. Трудно полностью отказаться от использования дара, иногда это получается неосознанно, особенно, когда хочется помочь. А помощь там не помешает: люди слабы, и большое горе, и большая радость — слишком серьезное потрясение для них…
— В магазин сегодня не пойду, поеду с вами к доктору.
— Правильно.
— Нужно предупредить госпожу Рамзи…
— Нужно позавтракать сначала. Я приготовлю что-нибудь, да?
А он умеет? Надо же…
— Нет, я сама. А ты…
— Что? — улыбается. Одно короткое слово, а улыбкой пропитано насквозь. — Под кровать спрятаться? Люк нас уже видел.
— Ужас…
За голову схватилась. Покраснела, наверное.
Но тоже улыбается, думая, что он не видит.
— Я с ним поговорю.
Поговорит. Не откладывая.
Дверь скрипнула. Затем вторая взвизгнула, открываясь… Что ж у них все такое скрипучее? И половицы трещат под ногами, даже под мальчишкой, хотя в том весу всего ничего…
— Ну что, напарник, будем знакомиться заново?
Мальчишка замешкался с ответом, но все-таки отозвался.
— Будем.
Руку пожал. Все силенки вложил. И ладонь отпустил не сразу, словно испытывал.
— Люк, я должен тебе объяснить…
— Да ладно, не маленький уже. Понимаю.
Маленький. Не понимает. Но скоро поймет.
— Я сделал Софи предложение.
— Да? — недоверчивое. — И что она?
— Она его приняла.
Не только стены слушают этот разговор. Еще один человеческий детеныш притаился за дверью. Услыхав последнюю новость, радостно подпрыгивает на месте.