Но разве дадут?
Клер гремела посудой, разговаривала в полный голос и топала как слон.
— Доброе утро! — прокричала она, едва заспанный брат вышел в коридор. — Я тебе чай заварила и гренки пожарила.
Сердиться на нее при всем желании не получалось, и мальчишка, пробурчав что-то, побрел в ванную.
Вышел оттуда уже умытый, причесанный и полностью проснувшийся. Прошлепал босыми ногами по полу и уселся за стол напротив шеара. Отпил из чашки и поморщился.
— Сахар я еще не клала! — опоздала с предупреждением Клер.
…А Софи пьет несладкий. Как и раньше. Даже когда он жил с ними и покупал всего вдоволь, экономила. Или привыкла уже так…
В который раз за последние дни Тьен поймал себя на мысли, что невольно сравнивает то, что было тогда, с тем, что есть теперь. Вспоминает, ищет сходство и отличия, и неизменно приходит к выводу, что теперь почти так же хорошо, как тогда.
Почти, потому что девять лет назад он еще не знал об Итериане, не помнил темных крыльев ильясу, не ждал ежеминутно, что кто-то из окружения Холгера явится за ним с известием о новом вторжении пустоты…
— Ух ты! — восхищенно выдохнула над ухом Клер. — Как ты это сделал?
Чайная ложечка, которую он вертел в руках, оказалась закручена в тугую спираль.
— Фокус, — быстро нашелся шеар, возвращая ложке первоначальный вид. — Хочешь, другой покажу? Что у тебя в кармане?
— Ничего, — девочка отступила от стола.
— Точно ничего? — он трижды хлопнул в ладоши и торжественно провозгласил: — Из ничего я сотворил три шоколадные конфеты! Тебе, мне и Люку. Проверь.
— Нет там никаких конфет, — даже не пощупав карман, замотала головой малышка.
— Есть-есть, — сдерживая смех, уверил ее брат, тоже видевший, как Клер тайком стащила сладости из вазочки. — Тьен — великий волшебник. Раз он сказал, что есть, так делись.
— Надо же, и правда, конфеты! — наигранно удивилась плутовка, выворачивая карманы. — Тьен, а наколдуй мне еще эклеров и пастилу.
— Наколдую, — пообещал он. — Сразу же после фильма, в ближайшей кондитерской.
В кино собирались большой компанией. Помимо их троих — все дворовые друзья Люка. В авто разместились с трудом, но без обид. Пока ехали, руки и взъерошенные головы торчали из окон, вызывая улыбки на лицах встречных прохожих.
Кинозал был полон. На галерке расселись шумные студиозы, пришедшие не столько посмотреть фильм, сколько испортить удовольствие от просмотра остальным. Едва свет погас, и на экране замелькали первые кадры, они принялись свистеть и улюлюкать, а появление хорошенькой героини сорвало несколько грубых выкриков. На присутствие шеара юнцы явно не рассчитывали.
Он утихомирил их быстро и ненавязчиво. Молодежь вдруг заскучала, осознала бессмысленность подобного времяпрепровождения и решила покинуть зал.
Но фильм от этого интереснее не стал. Погони, перестрелки, «пылающие страстью» глаза героев. Глядя на экран, Тьен чувствовал себя больше итерианцем, нежели человеком, и недоумевал, как можно превратить историю, полную смертей, в развлекательную картину. Герой без лишних угрызений совести расстреливал преследующих его врагов, небрежно сдувая вылетающий из длинного ствола револьвера дымок. Героиня, жеманно охая, перепрыгивала через трупы…
А дети смотрели, не отрывая глаз, видя в этом смешении грязи и лжи романтику приключений, отвагу, честность и искренность чувств. Но на то они и дети.
— Мы еще погуляем! — предупредили они по возвращении домой.
Да уж, лучше пусть погуляют.
С честью выполнив добровольно принятые на себя обязательства, от похода в кинотеатр до наколдованных эклеров, Тьен поднялся в квартиру, чтобы переодеться. Поездка в авто, набитом уминающей шоколад и мороженое детворой, не лучшим образом отразилась на костюме, и отправляться в таком виде по магазинам с Софи было никак нельзя.
Благо времени оставалось достаточно даже на то, чтобы принять ванну.
После пыльных улиц и душного зала приятно окунуться в прохладную воду, закрыть глаза и полежать в тишине, не думая ни о прошлом, ни о будущем, полностью доверившись целительной стихии.
Не спешить.
Расслабиться.
Уснуть…
Софи нравилось работать с Хлоей, но в то же время девушка испытывала нечто сродни ревности. Она помнила, как начинала сама, как училась на маленьких, но обидных ошибках, как порой отдавала только что заработанное в уплату за сломанные или увядшие по недосмотру цветы. Новенькой же все давалось с первого раза. Казалось, любимое дело, которому Софи отдала столько времени и сил, предавало ее, уходя в чужие руки.