— У меня лицо чистое? — не выдержал Гришка. — Дома тосты с вареньем ел, может, обляпался?
— Чистый ты. Здесь другое. Забыл, на чём специализируется директор?
— Как Мира наша — на магии разума, — ответил Гришка и резко сделал шаг в сторону, оказавшись за спиной Володьки Разина, самого здорового из нашего класса. — Думаешь, он смог узнать?
— Что узнать? — спросила Ульяна Томская, одна из тех, кто фигурировала в нашем споре.
— Что мы физру на прошлой неделе прогуляли, — быстро ответил я и выдернул Гришку к себе, стараясь как можно более убедительно улыбаться директору. — Ульян, всё нормально. Если кого и будут ругать, так это нас с Гришкой. Вы же тогда повелись на наши уговоры. Ведь правда?
— Правда, — немного заторможен prepared ответила девчонка.
Плохо у меня пока получается использовать трюки Скворцовой, но я совершенствуюсь.
— Вот и хорошо, а теперь слушай, что говорит Александр Михайлович, а то на нас уже половина собравшихся косится. Точно влетит, — девчонка кивнула и встала рядом с Володькой, с огромным энтузиазмом прислушиваясь к словам директора. Я же, продолжая улыбаться, заговорил с Гришкой: — Ерундой не занимайся. Не может Бродский к нам в мозги залезть. А даже если и может, то никогда не найдёт там нужной ему информации. Да и наше заклинание никто не сможет обнаружить. По крайней мере до тех пор, пока мы его не активируем. Я надеюсь, ты ключевую фразу не забыл?
— Помню, — кивнул Гришка. — Сим‑Сим…
Мне пришлось срочно закрывать Гришке рот рукой.
— Рано ещё. Или ты хочешь опозориться перед всей школой?
Этого Гришка точно не хотел.
Мы отчётливо понимали, какими последствиями обернётся разглядывание объектов нашего спора. Поэтому делать это необходимо в том месте, где нас никто не увидит.
Не хватало ещё на общешкольной линейке стоять с оттопыренными штанами.
Да и помимо нужных девчонок здесь было полно других представительниц женского пола. Та же Ольга Леонидовна и её подружки.
Бррррр…
Как подумал, что могу там увидеть, так меня сразу передёрнуло. Я даже скривился, что не ускользнуло от Александра Михайловича, на несколько секунд прервавшего свою речь.
Видимо, ожидал, что должно было произойти нечто незапланированное, но не дождался, с облегчением выдохнул и продолжил:
— Впереди у вас каникулы. Время отдохнуть и восстановить силы перед новым учебным годом. Для младших классов будет работать школьный лагерь, а ученики старших по желанию могут стать вожатыми. Если кто‑то ещё не определился, то у вас есть время до завтрашнего дня. А теперь слово предоставляется Ольге Леонидовне — она сообщит об успеваемости и вручит награды лучшим ученикам школы. Не забудьте, что после линейки для младших классов будет организовано чаепитие со сладостями, а для старших — дискотека.
Не дожидаясь, пока Азарская поднимется на сцену, Александр Михайлович покинул её и направился в нашу сторону. Что уже не понравилось даже мне. Как бы не поломал все наши планы, гад такой. Он может.
— Ну, мы точно не входим в число лучших учеников. По поведению так точно не проходим, так что не вижу смысла задерживаться здесь ещё больше, — сказал я Гришке и осторожно начал отступать в глубь строя одноклассников.
— Медведев, Воронов, вы куда это собрались? Линейка ещё не закончилась! — остановил нас голос Андрея Ивановича, классного руководителя восьмого класса.
Отличный мужик, бывший боевой маг, ветеран и один из немногих преподавателей, к которым мы действительно относились с уважением. Даже ни разу не попал в радиус действия наших шуток.
— Андрей Иванович, у Гришки живот сильно прихватил. Опять переел. Его бы к медсестре. Один точно не дойдёт. Смотрите, как мучается.
Учитель перевёл взгляд на Гришку, который уже держался за живот и всячески делал вид, что ему плохо. Даже пару раз выдал что‑то вроде стона, но больше было похоже на предсмертные хрипы. А сзади неумолимо наступал Бродский. Хорошо, что нас разделяли ученики старших классов. А то уже давно попались бы.
Андрей Иванович был очень высоким и прекрасно видел поверх голов учеников, что к нам приближается директор.
Как я уже говорил, мужиком он был умным и мог легко сопоставить резко заболевший живот и Бродского. А ещё он всегда стоял за своих учеников горой. И сейчас не подвёл.
— Раз живот, то идите. Но чтобы на танцах были. Не придёте — уши надеру.