— А мы и не накосячим. До начала торжественной части осталось всего три часа, так что нам уже пора приступать, — сказал я, и все со мной согласились.
Наши скакуны были рядом. Им также отводилась далеко не последняя роль в нашем творении.
Пришлось сильно постараться, чтобы получить разрешение на их присутствие на территории школы. Александр Михайлович всячески пытался оградить других учеников от воздействия силы порождений магии. Но благодаря Сёме никакого воздействия вообще не будет. Он просто поглотит все излишки, исходящие от скакунов ребят. Только это смогло убедить Бродского и разрешить их присутствие.
Сейчас перед школой шли последние приготовления: проверяли свет, звук, расстановку кресел для особо важных гостей и всё в этом роде. Суетились учителя, носилась Азовская, паникуя больше всех и внося смуту в любое дело. Только один директор был предельно собран и расслаблен.
А ещё он внимательно наблюдал за нами.
Пусть его заверил Романов, что мы не устроим какого‑нибудь треша. Пусть вся территория школы была усеяна защитными заклинаниями, и сам Левша занимался установкой артефактной защиты. Пусть на церемонии будут присутствовать сразу три представителя рода Годуновых.
Ничего не могло повлиять на директора и убедить его в нашей безопасности — в первую очередь для других учеников.
Ведь любая школа без учеников — это просто пустое здание, пусть и обладающее особенными свойствами.
А мы чего?
Мы ничего.
Мы вообще сейчас находились в другом месте. А директор наблюдал за нашими иллюзорными двойниками. Даже он не смог распознать обманку. Слишком хорошо мы с Мирой поработали. Они даже были материальными и способны действовать автономно — пусть и в пределах заложенных в них программ. Но этого вполне хватит, чтобы ввести в заблуждение даже столь сильного разумника, как Бродский.
— Что же, раз все готовы, то отправляемся, — сказала Мира, и мы оказались на своих скакунах. А уже через минуту каждый находился на своём месте — возле артефактов, выступающих в качестве якорей.
— Даже не верится, что ты смог так вырасти, — хлюпнул носом рядом со мной Каспер. — Помню, как ты шуганулся, когда я впервые появился у тебя на кухне и заявил о себе. Как делал первые шаги в магии, рисуя кривые линии и работая лишь по моей указке. А теперь вон какой стал.
Дух‑наставник закрыл глаза рукавом и начал содрогаться всем телом. Причём сейчас он точно не играл. Я уже давно научился различать, когда он искренен, а когда лицемерит.
— Спасибо тебе, — просто сказал я, отчего Каспер начал рыдать ещё сильнее.
Теперь к телесным содроганиям прибавились ещё и хлюпающие завывания.
— Даже не представляешь, как я тобой горжусь, — немного успокоившись, продолжил Каспер. — Так уже вышло, что детей у меня не было. Впрочем, как и у других Всадников из нашей четвёрки. Как‑то не сложилось. Так вот, ты стал для меня сыном. Практически таким, как я всегда мечтал. Смог переплюнуть меня во многих вещах. Даже скакуна своего нашёл гораздо раньше.
— Кстати, о скакунах. Ты же мне до сих пор так и не рассказал, кто же был твоим скакуном? Или это реально всё было благодаря вере жителей империи? Как‑то это слишком притянуто за уши, — решил я перевести тему, а то видеть Каспера в таком состоянии было весьма и весьма странно.
Прям даже какие‑то непонятные чувства начали появляться. Реально, он как будто стал для меня третьим родителем. Хотя, скорее всего, так и должны ученики относиться к своим наставникам, которые вложили в них так много всего — не только в плане магии, но и в плане воспитания.
Что бы я ни считал, но Каспер реально вместе с родителями воспитывал меня. Но сейчас совершенно не хотелось думать об этом, поэтому я и задал этот вопрос. Который сработал, как и было задумано. Наставник перестал всхлипывать и прищурился, указывая на меня пальцем.
— Наконец! Я уже думал, что после встречи со скакуном ты больше никогда не задашь этот вопрос. А про веру — это всё брехня. Завидующие мне друзья, которые не видят ничего дальше своего носа.
— В таком случае мог бы и сам рассказать, — пожал я плечами.
Проверка моей части заклинания уже практически подошла к концу, но ещё немного времени на разговор было.
— Рассказать самому, это значит сдаться. А сдаваться я не собираюсь. Вот сейчас ты у меня спросил, можно и рассказать. Получается, что это не я сам тебе всё выдал. Вот.