— Ну да. А ты — молодец! Ты понимаешь, что нас после этого выгонят?
— Почему «нас»? Выгонят меня.
— Потому что я уйду с тобой.
Аврум попробовал притянуть Фаню к себе, она осторожно вывернулась, сделала шаг назад:
— Не стоит, Аврум. Прости, но у меня есть парень…
— Это Меир?
— Неважно, дружище. Он есть — и все. Так получилось.
Она хотела добавить, что он еще молодой и обязательно встретит хорошую девушку, но вовремя одумалась. Это ужасно пошло, лучше ничего не говорить. Она и не сказала.
— Да, Меир, я все помню. Мы с Михаль тогда заявились к тебе в Хайфу, а потом вместе перебрались в Тель-Авив. Вместе, потому что ни ты, ни я не могли прекратить борьбу. И за нами обоими гонялись и британцы, и наши бывшие соратники. Это все было с нами обоими, понимаешь?
— Тогда — да, не было у нас разногласий. А теперь… Когда ты потеряла свою уверенность в необходимости борьбы за государство?
— А кто тебе сказал, что я ее потеряла?
— Разве нет? Почему же ты вместо борьбы с англичанами пошла к ним в услужение?
— Это не услужение. Это служба. И служба не на англичан, а вместе с ними, потому что я считала — и считаю! — что на тот момент самым важным было воевать с нацистами. Черчилль тоже пошел на союз со своим смертельным врагом Сталиным ради победы над Гитлером. И это было правильно. А что до наших братьев… Ты слышал, что немцы творили с евреями в Европе?
— Слышал. Все равно не понимаю, почему нужно было идти на поклон к тем, кто оккупирует нашу землю. Они наши враги — тут, а немцы — враги там.
— Да, а когда итальянцы бомбили Тель-Авив, они тоже были там? Когда от их бомб погибали евреи, это тоже была не наша война? Так что, пожалуйста, не сравнивай эту войну с Испанией!
— Это тогда ты решила, что пойдешь к англичанам добровольно?
— Да. Я даже помню этот день: 12 июня, ровно пять лет назад, когда они сбросили бомбы рядом с нашим домом. Помнишь?
— Помню.
— Я видела тогда обожженных детей и подумала, что это могла быть Михаль.
— Поэтому ты ее и бросила почти на три года?
— Я не бросила! Я писала ей каждую неделю, я рассказывала ей все про себя. Если ты забыл, я приезжала в отпуск…
— Да-да, целых три раза за два с половиной года.
— Да. «Целых три раза». Я очень за Михаль волновалась, но с ней был ты, и это было надежно…
— Не пытайся мне льстить, не надо — не поможет.
— Я ничего не пытаюсь! Тем более льстить. Просто я тогда отчетливо поняла, что если мы опять будем надеяться на чужого дядю, который придет, сделает за нас всю работу и победит немцев — ничего хорошего из этого не выйдет. Нас сожгут. Как сожгли наших братьев в Европе. А вместе с британцами мы хотя бы можем сражаться с нацистами.
— А ты помнишь, как я тебя просил этого не делать? Помнишь, как я унижался, умолял остаться. А ты несла вот эту же ахинею про главного и неглавного врага, и про то, кто чей друг.
— Я помню, только ты не унижался, не наговаривай на себя.
— Сам факт того, что я просил и умолял, был унижением.
— Ты слишком самолюбив.
— Я самолюбив? Я? Это я наплевал на просьбы мужа и в свои сорок лет тайком от всех, чтобы не смогли задержать, побежал записываться к британцам в армию? Вместо того, чтобы быть рядом с дочерью и вместе с мужем бороться за освобождение Эрец Исраэль?
— Это тоже была борьба за Эрец Исраэль.
— Ну, убеждай себя, убеждай. По мне — так это предательство, а не борьба.
Фаня побледнела.
— Ты посмел назвать меня предательницей?
— Посмел. А кто ты есть?
Фаня вышла из комнаты и начала лихорадочно пихать вещи обратно в вещмешок.
— Мам, ты куда? — спросила Михаль.
— Мы с тобой сейчас уходим отсюда.
— Куда?
— Куда глаза глядят, это неважно.
— А папа?
— Он останется здесь. Это его дом. Не мой. И с этой минуты — и не твой.
Меир встал в дверном проеме.
— Не пори горячку. Сегодня уйду я. Вы останетесь тут. С жильем потом разберемся.
Фаня села на диван, сложив руки на форменной шерстяной юбке.
— Меир, — тихо начала она. — Тебе не стыдно? Совсем?
— Нет, не стыдно, «сержант Джуди Винер, мэм».
— Не паясничай.
— Хорошо. Перед тем, как уйти, я тебе скажу несколько вещей… Михаль, не бойся, мы не будем ругаться, я просто объясню маме кое-что. Ты знаешь, что британцы убили Яира?
— Штерна? Нет, я не знала…
— Не просто убили, а убили хладнокровно и подло: застрелили при аресте. Закованного в наручники.
Фаня покачала головой.
— Яира жалко. Сильный был парень. Да будет благословенна его память.