Георгий задумался.
— Опасно сейчас к нему, ох, опасно… Ладно. Оставайтесь сегодня здесь, будем надеяться, что до утра не придут. Жалко оружие выбросили, у меня только старый наган.
— Я не выбросила, — призналась Дита.
Георгий с разбегу плюхнулся в кресло, по-бабьи всплеснул руками:
— Как не выбросила? Я же приказал! Вот, что происходит, когда связываешься с непроверенным молодняком.
Дита обиделась:
— Да что будет-то?
— Да все будет-то, — передразнил ее Георгий. — Вынут из Старика пули посмотрят: ага, вот эта от одного пистолета, эта от второго, а давайте посмотрим, какой браунинг мы обнаружили у террористки Диты — а, вот же он, родимый! И отпираться будет бессмысленно. Ты понимаешь, что он твой смертный приговор?
Да, это было логично. Что ж она за дура такая!
— Дай сюда! — потребовал Георгий.
Жалко было мопсика, прям до боли жалко, но ничего не поделаешь. Вынула из портфеля, отдала.
— Я сам выкину, — пообещал Георгий. — А вы, еще раз: сидите тихо, керосин не жечь, печь не топить, признаков жизни не подавать. Понятно? Я в город, к нужным людям. Если все будет в порядке — завтра буду. Если не вернусь до вечера — уходите.
И ушел.
— Куда ж нам идти? — изумилась Дита. — Ни денег, ни вещей, даже оружия — и то нет. Вот интересный какой!
Василий пожал плечами и ничего не сказал.
А и правда? Куда ей идти? На Садовую возвращаться — понятно, что нельзя, если взяли Дору, то чекисты уже там. А где еще в Москве ее ждут? Впрочем, почему в Москве-то? Надо вообще уходить из пределов республики, но опять же — куда? В Поволжье, к Комучу? Да ну, какая из нее эсерка?! Что ей там делать? Вернуться к маме с папой в Одессу? Они, конечно, примут блудную непутевую дщерь, но живы ли они? Одесса… Золотая осень, Преображенская, Аркадия, Ланжерон… Но и — австрийцы, немцы, Скоропадский, опять погромы начнутся, чего еще от них ждать. Вон, Эйхгорна в Киеве убили, немцы злющие теперь. Так раз они злющие, то, может, воевать с ними пойти? Там много ребят с ними борются, это как раз настоящее Дело. Вот и Митя Попов туда рванул, а он знал, что делал. Интересно будет, если они там встретятся. И если встретятся, то интересно — как? В общем, решено: пробираемся на Украину, а там — Бог направит. Здесь все равно оставаться нельзя. Да и с едой на щирой Украине получше наверняка.
— Здесь оставаться нельзя! — Георгий вернулся к вечеру следующего дня. Кинул на стол кипу газет. Сверху — «Правда», сразу бросилось в глаза:
Всем советам рабочих, крестьянских, красноармейских депутатов, всем армиям, всем, всем, всем.
Несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на товарища Ленина… Товарищ Ленин, выступавший все время на рабочих митингах, в пятницу выступал перед рабочими завода Михельсона. При выходе с митинга он был ранен. Двое стрелявших задержаны. Их личности выясняются.
Мы не сомневаемся в том, что и здесь будут найдены следы правых эсеров, следы наймитов англичан и французов. Призываем всех товарищей к полнейшему спокойствию и усилению своей работы по борьбе с контрреволюционными элементами.
На покушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов революции.
…
Спокойствие и организация! Все должны стойко оставаться на своих постах! Теснее ряды!
— А кто двое-то задержаны? — удивился Василий. Георгий пожал плечами:
— Понятия не имею. Задержана только Дора. Кстати, — он повернулся к Дите. — Она назвалась Фанни.
— Почему? — изумилась девушка.
— Не знаю, но думаю, чтобы сбить их с толку и отвести след от тебя. От нас, — поправился он. — Вообще-то Фанни Каплан и было ее псевдонимом, так что чекисты быстро все разузнают, кто она и откуда. Уходить надо.
Ну что, Фанни Рубинштейн, мечтала, чтобы твое имя вошло в историю? Получите, распишитесь, как говорят комиссары. Только в историю войдет не она, 18-летняя Фанни Хаимовна, из плоти и крови, с родинкой на груди и детским шрамиком на лодыжке. А только ее имя. И то не ее, вообще-то. Но Дора-то, Дора какова! Знала же, что на смерть идет, но духа не потеряла. И теперь настоящую Фанни, стрелявшую в Ленина, никто искать не будет. Впрочем, почему же на смерть? Это же только покушение, Ленин остался жив, может, срок дадут или простят за прошлые заслуги, как Спиридонову и Саблина?
— Не о том думаете, — прервал ее размышления Георгий. — Еще раз строчку про «беспощадный террор» прочитайте. И осмыслите, что сейчас начнется.