В Акатуе я сидела вместе с Спиридоновой. В тюрьме мои взгляды оформились, я сделалась из анархистки социалисткой-революционеркой. Там же я сидела с Биценко, Терентьевой и многими другими. В своих взглядах я изменилась потому, что попала в анархисты очень молодою. Октябрьская революция застала меня в Харькове, в больнице. Этой революцией я была недовольна — встретила ее отрицательно. Я стояла за Учредительное собрание и сейчас стою за это. По течению эсеровской партии я больше примыкаю к Чернову.
Занималась в Симферополе как заведующая курсами по подготовке работников в волостные земства. Жалованья я получала на всем готовом 150 рублей в месяц. Самарское правительство принимаю всецело и стою за союз с союзниками против Германии. Стреляла в Ленина я. Решилась на этот шаг еще в феврале. Эта мысль у меня назрела в Симферополе, и с тех пор я начала подготавливаться к этому шагу.
Ф. Е. Каплан.
Зачем я сдала Анин адрес? Была в ней уверена. Один черт они дознаются, где я жила, но так подозрений будет больше. А Аня — Дина — не сдаст. Ни за что. Как и я бы не сдала ни ее, ни кого бы то ни было, даже этого мало приятного Георгия и туповатого Василия. Да и квартира там полна нашими товарищами. Ничего они им не сделают. Допросят — и отпустят. Только сильно спать хочется. Есть такое дело. Видно, нервы отпускают потихоньку, напряжение спадает, вот сон и наваливается.
А вообще эти чекисты, конечно, большие умники. Нашли у меня в сумочке билет до Томилино — казалось бы, ухватись, спроси, но нет, сказала, что понятия не имею, откуда билет. Надеюсь, ребята сообразят, что раз меня взяли, значит и билет нашли, и быстро оттуда сбегут. Так что надо потянуть время.
Забавно, однако, что так называемые следователи это все съели как миленькие! Даже в протокол внесли:
«Объяснений по поводу членской карточки профсоюзов конторских служащих ж.-д. я не буду давать. Правление проф. союза мне этой карточки не давало. Эту карточку я просто нашла. Воспользоваться ею я не думала, — она лежала в кошельке, и я не придавала ей значения. Когда же я приобрела ж.-д. билет Томилино — Москва, я не помню. Членским билетом проф. ж.-д. союза для покупки этого ж.-д. билета вне очереди я не пользовалась».
Я ж проговорилась! «…когда же я приобрела билет»… Приобрела! Значит, собиралась туда ехать. Следовательно, там есть какая-то зацепка, может быть даже сообщники! Но эти горе-следователи и это пропустили мимо ушей. И слава богу, а то я когда я это сказала, то прямо вздрогнула, что сдала ребят. Обошлось. Успокаиваться, конечно, рано, в какой-то момент они все равно поймут, что станцию Томилино надо проверить. Но пока будут все дома и дачи обыскивать, наши успеют уйти. Проблема в другом: а что если товарищи не знают, что меня взяли? Тогда их могут там накрыть, конечно. Но только если большевистская охранка не поверит, что я одиночка. А чекисты любят во всем обвинять группы, партии и фракции целиком. Значит, надо всеми силами убедить их, что задумала и исполнила покушение я одна. Что еще остается? Надеяться на лучшее. Пока что я произвожу на следователей впечатление полупомешанной, так и надо дальше держаться. Ничего не помню, ничего не знаю, ничего не скажу. Пусть ломают, не сломают. Потянем время, не впервой. Надеюсь, пытать не будут, а то от них всего можно ожидать.
Сейчас с Садовой начнут таскать моих товарок по каторге, но и о них зубы обломают. Девочки наши сильные — не мне чета. Марусю Спиридонову сколько ни ломали, а она только крепче становилась и несгибаемей. А уж как ее мучили, бедную! Я в своих товарищей верю. Пусть чекисты время теряют, выиграть его сейчас важнее всего.
Протокол
допроса Анны Савельевны ПИГИТ, секретаря Коллегии Московского областного продовольственного комитета, 39 лет, проживающей: Б. Садовая, д. 10, кв. 5
Я заявляю, что предъявленная мне, содержащаяся под стражей во Всерос. чрезв. комиссии женщина, называющая себя Фанни Каплан, есть действительно Фани Каплан, бывшая каторжанка, вместе со мной бывшая на Нерчинской каторге. Она была приговорена к бессрочной каторге. Я застала ее уже на каторге в 1907 году. Я не помню, по какому именно делу она была осуждена. Она была приговорена по какому-то делу анархистов. По освобождении с каторги между нами, бывшими каторжанками, сохранились старые отношения, и Фани Каплан ко мне неоднократно заходила. Мы партийно разошлись, я — левая эсерка, и мы встречались не часто. Полагаю, что она последнее время проживала в Москве. Это только предположение.