— Точно?
Дита кивнула. И снова нахлынула страшная боль и спереди, и сзади, снова затошнило, замутило, затряслись руки. И вспомнила все плохие слова, какие знала. Только вот не была уверена, что если этот мужик умрет, то ее попустит.
Маня подошла к петлюровцу, улыбнулась и сказала:
— Не в добрый час ты нам попался. Ох, не в добрый. Ну, ничего, сейчас сам узнаешь, до чего не добрый.
— А те двое где? — спросила Дита.
Мужик пожал плечами.
— Какие двое?
— Ну ладно, не хочешь — как хочешь.
Маня оглядела с десяток пленных, синих от холода. «Какие у них страшные ногти на ногах, — не к месту подумала девушка, — как панцирь!»
— Мы их все равно отыщем, если живы. Молись, чтобы померли уже, — Дита старалась быть твердой, зная, что мужика ждет страшное. А Маня неожиданно весело сказала:
— Чтоб тебе стало еще обидней, я вот этих всех отпущу. А ты останешься. Куда?! А ну назад! Я еще никого не отпустила! — страшным голосом закричала она, когда пленные попытались разбежаться. Манины бойцы прикладами загнали их обратно. Площадь постепенно заполнялась народом.
— Куда побежали-то, болезные? Вы сначала посмотрите, что бывает с теми, кто насильничает ваших жен и дочерей, кто издевается над беззащитным народом, а потом пойдете мотать себе на ус, ясно? А тут, значит, такой вопрос, — обратилась она к замершему от страха и холода мужику. — Хотели мы вас шашками всех порубить, но я передумала. Так что есть у тебя два выхода, потому как я сегодня добрая. Даю тебе самому выбрать: или мы тебя на кол посадим, чтобы ты прочувствовал, что это такое, когда тебе в жопу вставляют. Вот чтоб пробрало тебя по самое не могу. А будет это на морозе длиться долго, очень долго, мучиться будешь сильно. Или я тебя вместе с ними отпущу. Но перед этим яйца отрежу, чтоб ты больше не пакостил, говнюк. И потопаешь домой к жинке своей без бубенчиков, обрадуешь, что чоловiк живой с войны вернулся. Не весь, конечно, но она ж тебя и такого примет, правда? Так что выбирай.
— Пристрели лучше, сука, — прохрипел мужик.
— Ты смотри! Он, оказывается, и по-русски говорит! Нет, не будет тебе легкой смерти, не дам. У тебя минута на решение. Ну? Или мне за тебя выбрать?
Толпа на площади зашумела, заволновалась.
— Слышь, баба, не знаю як тебе величати, — крикнул кто-то. Маня повернулась. — Не издевайся, добий його просто, а то відпусти, як цих.
— Бабой свою жинку кликать будешь, если не хочешь, чтобы я тебя тут рядом с ними поставила и на пару яиц укоротила. Не надо мне указывать, как с врагами поступать, понял? А то и тебя врагом посчитаю, не задумаюсь.
Селяне зашумели, запереговаривались, смотрели на лихого атамана со страхом.
Дита обратила внимание на смутно знакомую женщину с непокрытой головой. Собственно, именно поэтому она и поняла, что где-то ее уже видела. Женщина смотрела на нее широко раскрытыми влажными глазами. Вспомнила: она же тогда наткнулась на них с Дорой на Божедомке, она тогда еще отметила эту непривычную стрижку и странную одежду. Что она тут делает? Наверное, тоже от московского голода сбежала, решила Дита и сразу забыла о ней.
— Ну что, решил? — спросила Маня посиневшего уже от холода и страха мужика.
— Пошадишь? Пощади! — он упал на колени, заплакал. — Христом богом молю, пощади!
— Ну ты какой-то совсем неграмотный, откуда у анархистов вера в Христа? — засмеялась Маня. — Да и верила бы — не простила.
— Да пощади ты его! — крикнул кто-то в рядах селян.
— А он бы меня пощадил коли б я ему попалась? А? — крикнула в ответ Маня, и поворотилась к мужику. — Так что решай, нам тут целый день мерзнуть неинтересно.
— Руби… — просипел тот.
— Смотри, как жить-то тебе хочется! Ну, будешь жить, хоть и без яиц. Сам выбрал, не на кого жаловаться. Зато «жидивку» эту до смерти помнить будешь. Жинка-то есть у тебя? Детки?
Тот кивнул.
— Ну и славно. Будешь теперь их воспитывать, рассказывать про праведную жизнь. И обязательно — слышишь? Обязательно расскажи, как получилось, что батя домой без яиц вернулся, чтоб никогда так не делали, как тятька их сподобился.
— Сука… — прохрипел мужик.
— Сука и есть, — неожиданно весело согласилась Маня. — А как же? С вами по-доброму нельзя. Ладно бы ты воевал против нас — это можно, на то она и война. А баб насиловать — никакой войной не оправдаешься. Держите его, хлопцы. Саввушка, режь ему под корень. А ты не печалься. Дружков твоих мы найдем. Вот ей-богу найдем! А вы, громадяне, смотрите и запоминайте: преступников будем карать! Беспощадно! Руби!