Вот такие мысли приходят в голову после рассказов моей Фанечки про боевую ее молодость. Ладно, Таня, хватит рефлексировать, это все коньяк. Я-то ладно, лишнего приняла, а как там моя подопечная? Не дай бог что случится, в жизни себе не прощу! Да не, вроде все в порядке, тихо сопит, присвистывает. Пойду варить ей кашу на завтрак. Да пожиже, чтобы желудок справился со вчерашними излишествами.
Только я поставила кастрюльку на огонь — зазвонил телефон. Самое время! Или каша пригорит, или Фаню разбудит, или и то, и другое. И не ответить нельзя — трезвонить же будет. Оказалось, Томер звонит, хочет поговорить с бабушкой. Святое дело. Пока они разговаривали, я овсянку бабуле приготовила (опять Фаня ругаться будет, она ж ее терпеть не может, тем более на воде, зато полезно! Пусть ругается, нечего была вчера коньяком бедную метапелет соблазнять). Налила ей кисель — она вспомнила, что был такой напиток в ее детстве, спросила, умею ли я готовить. Ну, что там уметь-то? Сделали, не впервой, Катьке без конца варила, очень она его любила. Но у нас было проще: был такой концентрат, который всего и надо-то было, что размять, горячей водой залить, прокипятить и чуть остудить. А я вчера разошлась по всем правилам: купила замороженные ягоды, крахмал, ну и понеслась. Вот, будьте любезны: и овсянка, и кисель.
Фаня, как и ожидалось, на кашку носик сморщила, губки поджала, но ничего не сказала. Похлебала киселя с удовольствием и только тогда сообщила:
— Томер просил тебя завтра к нему подъехать. Ему надо помочь с гардеробом, а Гила его за границей, в Италии. Ко мне Эден подъедет, посидит со мной, мы с ней в карты поиграем.
И хитро так смотрит, зараза, как я краской заливаюсь буквально с головы до ног. Она женщина опытная, понимает, что никакой там не гардероб. Видела же, как я на Томера смотрю, вот и ехидничает теперь, сводница старая. И что делать? Сказать «не пойду»? «Любовь и голуби» какие-то. Пойти? Так тут и так к русским женщинам относятся как к проституткам, в лучшем случае, как к «честным давалкам». Был в моей юности такой термин: девушка, которая не сильно разборчива в связях, но не за деньги, а по симпатии. Да уж, ситуация. Я неопределенно пожала плечами, что-то буркнула и отправилась на кухню, типа, посуду мыть. Ну и думать, естественно.
Хотя, что тут думать? Скромная учительница музыки и по совместительству метапелет-нелегалка Татьяна Константиновна принимает решение: думать нечего. Надо пойти и резко дать понять, что «я не такая»… А что «не такая» — интересуется живая женщина Таня Ты сама-то про этого Томера по ночам не думала? Нет? Не ворочалась, всякие картинки представляя? Не хотела, чтобы его Гила куда-то исчезла? Не умерла, нет, боже упаси! Просто аннигилировалась сама собой и все. Хотя, признаться, мысль про «умерла» иногда возникала, что уж тут отрицать. Представляла, Таня, как ты будешь засыпать у него на красивом мощном плече после… ну понятно, после чего? А потом, завернувшись в простынку, как та юная девица в Париже, откроешь окно и будешь мечтательно смотреть на улицу. Было? Было, Татьяна Константиновна. Себе-то не врите.
Татьяна Константиновна: но это что ж получается? Стоило ему только поманить, и ты как собачка бежишь к нему? А ухаживания? Цветы? Концерты-театры? Признания в любви и страсти? Маленькое колечко в знак безмерного уважения?
И тут я не выдержала и заржала. Здравствуй внутренний голос. Давно не общались, да?
Таня: все-таки, Татянконстинна, чистый ты совок. Вот совок — и все. Тебе нравится мужчина. Ты ему, судя по всему, тоже. Наконец-то выдался случай вам побыть наедине, а ты сразу строишь целый корабль дурацких гаданий, причитаний и сомнений. Хочется тебе с ним переспать?
Татьяна Константиновна: Хочется. Врать не буду. Но с чего ты решила, что он тебя зовет непременно трахаться? Может, ему правда в чем-то помочь надо?
Таня: да, подруга. Ты не просто дура, ты наивная дура. Женатый мужик отсылает дочку к бабушке, жена в отъезде, а он приглашает другую все еще симпатичную (надеюсь) даму в свою одинокую квартиру. Ну не иначе для каких-то серьезных дел. А какие еще варианты?