Но готовившийся к коронации Шарль то отшучивался, то переводил разговор в другое русло. Вскоре состоялся суд над бывшим «Мечом государя». И там Норрьего, неожиданно для всех, полностью признал все предъявленные ему обвинения. Приговор вынесли однозначный: смерть через отсечение головы.
И суд, и казнь, во избежание народных волнений в столице, решили провести в соседнем с Триволи аббатстве. Зато их объявили открытыми. Присутствовали послы сопредельных государств и все желающие. Из тюрьмы к месту казни Норрьего провезли сквозь плотную толпу зевак под усиленным конвоем. Бывший генерал стоял на коленях в железной клетке с веревкой на шее. Специально нанятые люди (как Бернар узнал о том позже) громко ругали смертника последними словами, кидая ему в лицо всякой гнилью. Норрьего молчал, не шевелился, не опускал головы и смотрел перед собой безразличным, всеми узнаваемым зеленым взглядом. А на эшафот его вывели все в том же неизменном черном платке на голове, но уже с повязкой на глазах.
И постепенно, за прошедшие после того полтора года, про последнего из рода князей Ньетто все просто забыли.
***
«Сколько времени прошло с тех пор? Около полутора лет? Неужели Хавьер все это время был жив и находился в тюрьме? Здесь во дворце? Да от парня же совсем ничего не осталось… Только глаза… Да и те — уже совсем не его…»
— Кто? Как вы сказали? Карега? — переспросил озадаченный стражник, наморщив лоб. — Нет. Не знаю такого. Нам ведь по именам не докладывают, ваше сиятельство! Для нас он кто? Заключенный из подвала. Мы уж почитай чуть больше года его тут под дворцом на цепи держали. А там что? Хлеб, вода, миска каши да клок соломы. Ну, и само собой, все, что нужно для пыток. Так как он тут для увеселения его величества пребывал. Уж что только они с энтим паршивцем не вытворяли! Иной раз такое и в голову не придет! И все сами, даже палача не звали. Бывало так, что думаем, все: кончился наш бродяга! А он нет: шевелится потихоньку. Тогда их величество распорядится подлатать его, несколько дней не приходит, а уж опосля еще шибче отыграется! Другой бы давно окочурился от жизни такой, а энтого ровно держит здесь что да помереть не дает.
Бернар изо всех сил постарался придать голосу твердость, а лицу беззаботный вид, и как мог небрежно спросил:
— А почему он в таком виде? Где обувь?
— Так ему не положено, ваше сиятельство, — тут же отчитался стражник. — Нам, когда его привезли год назад из Триволи, так и сказали: без обуви. И его величество потом такие же указания дал. Так что у нас все строго по приказу. Комар носу не подточит! А рубаху со штанами, вот те меняли раз или два. Я уж и не помню.
— Понятно… — протянул Бернар, стараясь скрыть все нараставшее возмущение. — И куда вы его сейчас хотите отправить? Обратно в тюрьму?
— Никак нет, ваше сиятельство! — гаркнул второй страж. — Кому он там нужен? Не того полета птица! Да и не доехать ему, даже дотуда. Дуба даст по дороге. Вот какой за год здесь стал дохлый: кожа да кости! Даже сидеть сам, и то не может. Мы его, ваше сиятельство, господин фельдмаршал, на площадь Лип сейчас доставим. Эта шваль будет теперь самого князя Тарда развлекать. Вот как. Их величество так приказали. Видать, наскучило самому-то руки пачкать. А вот и карета. Прощайте, господин граф! Желаем здравствовать! Извиняйте за шум!
Прямо перед ними остановилась глухая тюремная карета без окон. Кучер ловко спрыгнул с козел и открыл тяжелую дверцу. Стражники размахнулись и легко закинули брякнувший цепями живой груз на пол повозки, потом забрались внутрь сами. Ловким движением забросили наручные кандалы узника на высоко вбитый в стенку напротив двери крюк так, что заключенный почти повис на них, стоя на коленях между севшими на лавки стражами. Затем широким железным полукругом, закрепленным правее и ниже крюка, пристегнули пленника к стенке кареты на уровне груди.
— Вот так и поедем. Все согласно уставу по перевозке. А то вдруг он на нас нападет! — Стражники поухмылялись в усы, но открыто смеяться, все-таки не посмели. — Прощевайте, господин фельдмаршал!
С шумом захлопнулась дверца. На запятках встало еще двое охранников. И вот карета выехала за ворота и скрылась вдали.
Бернар остался во дворе один. Он поежился под теплым меховым плащом и медленно пошел внутрь дворца.