– После этого крещения можем говорить на равных. – Виконт сел верхом на стул. – Ты знаешь, для чего я пришел?
– Нет! – Лулу сдерживала смех, подпрыгивая от нетерпения.
– Нерадивая ученица! Ты даже не вспоминаешь об уроках!
– О каких уроках? С вами?
– А с кем же еще? Я простаиваю без повторения пройденного, так вы изволили выразиться, не правда ли?
А! Речь о верховой езде! Лулу подпрыгнула повыше:
– Едем, сейчас же едем!
– Сейчас же едем!– передразнил он ее тоненьким голосом и, повернувшись, уселся на стул, как следует. – Я, например, плотно позавтракал, а ты …
В этот момент, рассеянно щурясь, в комнату вошла Доминик. Виконт поднялся и дурашливое выражение лица сменилось обычным. Лулу непроизвольно вздрогнула и отряхнула платье.
– Мсье? Вы здесь? – удивилась Доминик и гневно разверну-лась к Лулу:
– Ты что, каждый день не даешь мсье покоя? Зачем ты вертишься около него, зазываешь к себе, ты что, не понимаешь, как это неприлично? Ах, Поль, простите, она так безобразно вела себя с вами вчера, цеплялась, мне было стыдно за нее. Ради меня, вы забудете это развязное поведение?
– Мадам, к чему вспоминать? Я тоже был буквально в ужасе. Я себе не прощу, если еще, хоть раз, допущу подобную сцену! – Он взял Доминик под руку и повел к двери. – И вообще я не понимаю, зачем вам так жестоко терзать себя из-за дочери? Она в доме, ей ничего не угрожает, пример с вас можно брать… и на расстоянии… Неужели эта возня с гимназией и родственниками так вас занимает? Это не для ВАС, это – удел матерей-дурнушек, – голос Шаховского как бы обволакивал, – воспользуйтесь разрешением Виктора и поручите заботы мне, уж я не потрачу на девочку ни лишнего времени, ни лишних нервов…
– Так вы здесь из-за меня? От сочувствия ко мне... Желания облегчить мне бремя...Вы разволновались из-за меня? Я поняла... Как это мило с вашей стороны… Проводите меня отсюда Поль…Мне что-то нехорошо … Головокружение, друг мой, как вы думаете, что мне поможет?
Лулу напрягала слух, не понимая как отнестись к этим едва слышным словам, почти шепоту. Виконт повернулся к ней и громче сказал:
– Завтракай. Не будем тебе мешать.– Продолжая тихо что-то говорить, он распахнул перед Доминик дверь и придержал портьеру.
Лулу спустилась в столовую и уселась за еще накрытый стол. Верить Виконту или нет? Неужели, отныне вместо матери воспитывать ее будет он? И маман не возражает, напротив, перестала обращать на нее внимание немедленно и охотно?
В столовой Евдокия Васильевна придвинула Лулу чашку какао, рулет на нарядной тарелочке и ушла, только один раз проворчав, что племянница не ест со всеми. Видимо, уже почти смирилась с этим. Лулу только начала жевать, как увидела Виконта в дверном проеме, уже без маман. Даже подавилась от неожиданности, он что, бегом отвел ее?
– Не торопись, – Виконт отошел к открытому окну и присел на подоконник, читая какую-то бумагу. Дверь приоткрылась, и в щели показался широконький курносый носик Веры, после чего она вся втянулась в комнату, с непринужденным видом прошла к аквариуму, захватив со стола горбушку хлеба.
Лулу, провожавшая ее взглядом, заметила, что она разглядывает Шаховского. Вера нарушила молчание:
– Слуш, милок, что ты там скучаешь? Может, на рыбок посмотришь? – Виконт поднял глаза от бумаги, в которой что-то отмечал, держа ее на колене, и воззрился на Веру с удивлением:
– Это вы ко мне обращаетесь?
– Ишь, догадливый какой! Рыбок, говорю, иди, покорми со мной, глянь, какие хорошенькие! Особо тот, со здоровым подвес-ком, что за полосаткой бегает!
Выражение у Виконта мало изменилось, но Лулу почувствовала, что он недоволен.
– Вас что, – начал он тихо, – взяли для обслуживания аквариума? Да еще не объяснив, что хлебом можно загубить рыб? – он встал с подоконника. – Ступайте, помогите Антонине, она перегружена. Ты позавтракала, Александрин?
Уязвленная Вера пробормотала:
– Еще чего, сейчас, разбежалась по вашим поручениям…
– Как-как? – удивился Шаховской, тихий голос которого незаметно окреп. – Вы что, нарываетесь на неприятности? Намерены взять расчет? – Лицо у него отвердело, глаза потеряли свою прозрачность, и Лулу вдруг поняла, что сейчас обнаружится тот самый его «взрывной» характер, который, бывало, упоминала Тоня. Но тут Виконт, заметил ее расширившиеся глаза, и выражение его лица поменялось, как будто щелкнул какой-то выключатель.
Сбитая с толку Вера, пожимая ладонь ладонью и часто облизывая остреньким языком губы, сбавила тон:
– Какой еще расчет, лан, пойду посмотрю, чего там ваша Антонина… Только я ж при хозяйке…
Она замешкалась в комнате, а Виконт продолжил, хоть и жестко, но уже с некоторой долей шутки, которая была не очевидной, но слышимой для Лулу:
– У мадам вам пока делать нечего. До шести-семи она отдыхает, у вас хватит времени позаботиться о крыжовенной огневке. Вы знаете, что это такое?
– Нет, вроде, не обучена…
– Как и многому другому, заметьте! Ваша хозяйка, большая любительница крыжовенного варенья, будет довольна, если вы освободите кусты от этого вредителя. Делается это вручную, двенадцать кустов с северо-запада от ворот сада. Вам покажут. Снимать надо гусениц и паутину, переоденьтесь в свое. Не будет выполнено к шести – найму исполнителя в станице за счет половины вашего жалованья. И отправляйтесь поживее, пока я не вспомнил, что и стоки на заднем дворе засорились, а конюхи в разъезде. Кустики это все же почти цветы. А вы все-таки… женщина.
Вера хотела что-то сказать, но наткнувшись взглядом на затылок отвернувшегося от нее Шаховского, вышла. Он тоже не задержался, а, прихватив с собой преисполнившуюся чувством собственной значительности Лулу, отправился вон из дома.
ГЛАВА 9 РАНЕНАЯ ГЕРОИНЯ И ГАЛЕРЕЯ КРАСАВЦЕВ
...Беленькая Ромашка шла чуть впереди спесивца Арно. Еже-дневные уроки в течение двух недель пошли впрок, Александрин гордо восседала в седле. Собственно, не гордо восседать и не могла, так как при малейшем сгибании спины, слышала сзади напоминающий оклик.
Она слушалась беспрекословно, еще бы! Сегодня Виконт объявил, что раз они отправились с утра, взяли с собой припасы, то можно заехать подальше. Это значит увидеть незнакомые места!
– Привал! – прокричал Виконт и спрыгнул на землю, не подавая ей руки, как сделал бы раньше. – Сегодня ты побила рекорд, так долго была в седле и неплохо держалась. Смотри, Ромашка запылилась. Пойду, помою, а то у нее пропадет аппетит.
Он взял лошадь за поводья и, не оглядываясь, пошел к речке. Возбужденная похвалой своего наставника, Лулу смело подошла к Арно: что, если его тоже повести искупать? Она хорошо держится в седле – вот будет красиво, когда она подъедет к Виконту верхом на Арно! Она уцепилась за высокую холку и попыталась взлететь одним махом, как учил Виконт. Но жеребец всхрапнул, внезапно дернул. Лулу, вскрикнув, отлетела метра на два и упала ничком на гальку. В первую секунду ощутила только испуг. Даже пошевелиться боялась. Наконец, приподнялась на руке и увидела подбегающего Виконта:
– Допрыгалась? Больно? Где?– с тревогой спросил он, опускаясь на корточки.
Лулу уселась и, осмотрев себя, судорожно вздохнула.
– Нет, ничего, – это было неправдой, но она старалась не морщиться и не признавалась, боясь, что он немедленно отвезет ее домой и не будет брать с собой.
– Ничего! А это?– он осторожно разогнул ей ноги. На обоих коленях, чуть ниже плотных штанишек, которыми она в такие жаркие дни успешно заменяла знаменитые коричневые гамаши, были огромные ссадины, содрана была и кожа на руках.– Как ты падала, объясни мне? Забыла, как надо? Потерпи…
Он намочил платок чем-то из маленькой фляги и стер кровь с ее колен и ладоней. На несколько минут боль стала еще нестерпимей, но тут же начала утихать. Взяв другой платок, свой, как всегда, белоснежный, разорвал его и перевязал ссадины. Посмотрел на Лулу, улыбнулся и расправил на повязках бантики.
– Ну, все! Арно, бандит, гуляет, как ни в чем не бывало. А ты молодец, я, признаться, ожидал потока слез.