- Не то слово. – Прохрипел я.
- Это вес твоего негатива, привыкай.
- То есть? – Спросил я, встав, наконец, на ноги.
- Весь вес своих эмоций можно почувствовать только после утраты физической оболочки, ты сейчас буквально состоишь из них. Эмоции, чувства и воспоминания основа твоего настоящего тела. При жизни, они не ощущаются так сильно. И это не очень хорошо.
- Почему?
- Ну, если твои эмоции настолько сильны, что способны воздействовать на этот мир, значит, ты ещё не осознал, что не являешься его часть.
- Да нет, это я как раз прекрасно осознаю!
- Нет, не осознаёшь, ты всё ещё хватаешься за свою прошлую жизнь.
- Это что, плохо?
- Ну, если будешь продолжать, то присоединишься к тем несчастным, кто остался здесь. Они со временем перестают видеть грань между этим миром и своим, считаю себя по-прежнему “живыми”.
- Ты о полтергейстах что ли? – Я с угрюмой ухмылкой посмотрел на Третьего.
- Мы их называем потерянными.
- И что, вы их просто бросаете здесь?
- Это их выбор.
- Значит бросаете.
- Настанет время, их тоже заберут.
- Ладно, и много таких?
- Достаточно.
- Почему я их не вижу?
- Потому что ты их даже не отличишь из общей массы, а они в свою очередь, не смогут отличить тебя.
- Слушай, ты стал говорить, как Дориил, что случилось? Плохое настроение?
- Тебя это не касается.
- Хорошо, чего пришёл тогда? Поболтать захотелось?
Сириель спокойно посмотрел на меня.
- Идиот, я тебе помочь хочу.
- Правда? И чем же? Своими лекциями о жизни и смерти? Лучше помоги мне достучаться до Сони! Останови её кошмары!
- Я не могу.
- Не удивительно.
Я с раздражением отвернулся от него и вышел в коридор. Общаться с Третьим мне больше не хотелось. Снова выйдя в пустую гостиную, я заглянул на кухню в поисках Сони. Её мама с каменным лицом стояла у плиты и что-то жарила на сковороде, отца, как и ее, нигде не было. Из ванной донесся звук включённого душа. Решив, что она там, я подошёл к окну.
“Что если Сириель прав? Может, я действительно до сих пор не могу принять того, что мне здесь больше не место? И где же тогда моё место? Кто меня там ждёт, кому нужен? Я нужен здесь, я нужен им, а они нужны мне”
Я посмотрел на свои руки, пытаясь найти их отличие с окружающим меня миром.
“А я им точно нужен? Для них, меня больше нет. Для них, я это тот, кто лежит в двух метрах под землёй и смотрит с редких фотографий. Я никому не могу дать о себе знать, да и нужно ли это? Пусть лучше смиряться и живут дальше, а там, ещё может и увидимся. Не зря же Третий сказал, что я могу уйти. Только куда не ясно. В рай меня вряд ли возьмут, не просто же так рядом со мной демон ошивается, да и не сделал я ничего значимого в своей жизни. И почему я сейчас об этом думаю? Может, боюсь? Вроде нет. Хоть я не нашёл лекарство от рака и не спас кого-то от смерти, но и не убил никого. Не воровал, не предавал. Блин, даже долги в магазинах отдавал в срок. Разве что школу прогуливал. Интересно, об этом задумывается каждый после смерти или я один такой дурак? Хотя, по-моему, сейчас думать об этом уже поздно. Нужно было раньше подводить итоги. Если б знал, попросил у всех прощения. У мамы, наверное, первой, за все нервы, что вымотал. Ей ведь нелегко было одной с таким раздолбаем. Сонины родители просто идиоты. Неужели они не понимают, как их дочери тяжело слушать эти скандалы? Особенно сейчас. Я уверен, что у них это уже не первый подобный разговор на кухне”
Я обернулся и посмотрел на женщину: она всё так же стараясь никого и ничего не замечать, жарила что-то на сковороде. От неё исходило тёмно-фиолетовое подрагивающее марево злости и обиды. Ещё секунду я наблюдал, как оно медленно распространяется по кухне, после чего отвернулся обратно к окну.
“Люди вообще мало задумываются, насколько их действия и поступки, даже самые мелкие, влияют на окружающий мир. Он изменяется, становится враждебнее. Наверное, этот мир будет жить, пока в нём остаётся хотя бы один светлый человек. Он будет последней ниткой удерживающей его над пропастью. Как хорошо, что я знаю много светлых людей”
Внутри что-то радостно зашевелилось, будто зажглась крошечная свеча. Вдруг стало тепло и спокойно. Я приложил руку к груди и улыбнулся. Дождь за окном всё так же тарабанил по крышам и оставлял капли на стекле. Вдруг, сквозь брешь в серой пелене пробился солнечный луч, заставив меня зажмурить глаза.
“А что если каждый такой лучик, пробивающийся через свинец туч в дождливую погоду, это ответ людям, которые улыбнулись миру, даже несмотря на его плохое настроение”
За спиной хлопнула дверь, и послышались шаги.