— Хорошо говоришь, но будь при тебе гранатомёт, ведь ты не смог бы выстрелить.
— В том-то и дело. А они, сволочи, пользуются.
Тапир встал, пошёл, разгребая ногой траву.
— Как там лягуха наша — жива?
— Жива! — ответил Виктор Аркадьевич, первым заметивший в траве Васькин снаряд. — Вон, как дышит. К тому же, это не лягушка, а жаба. Лягушка бы уже далеко ускакала, а жабы неторопливые, они не скачут, а ходят.
— Тем более. Шагай, милая, к своим жабенятам, а Ваське, смотри, не попадайся.
Накормленный гнилой картошкой, Василий вскоре оправился и планов мести не бросил, хотя вплотную подходить к Виктору Аркадьевичу не рисковал.
— Эй, дачничек! — кричал он издалека. — давай, вещички собирай! По тебе «Белая лебедь» плачет. Я в сельской администрации был, там сказали, что посадят тебя за самоуправство лет на пять!
Тапир хотел пойти и начистить Ваське окартофленную морду, но Виктор Аркадьевич отговорил, сказав, что кара Василия непременно настигнет, хотя, покуда неясно, каким образом.
Так и случилось. В один прекрасный полдень перед домом Виктора Аркадьевича с лязгом тормознул бронетранспортёр, из которого вылезли шестеро десантников, ничуть не подходящих на роль ушибленных пациентов. Рёв мотора и голоса приехавших были слышны только Виктору Аркадьевичу и Тапиру; в деревне царствовала тишина, даже цепной кобель Махно не загавкал. Ничего не попишешь, дом стоял на самой границе миров, и аномалии там наблюдались всевозможные, о чём, к счастью, не догадывался ни единый уфолог.
— Добрый день, — совершенно не по-военному поздоровался командир приехавших. — У нас к вам просьба. Олег Чуваш, он у вас лечился, сказал, что тут настоящая русская баня есть.
— Да, пожалуйста, — не дослушав, сказал Виктор Аркадьевич. — Баня сегодня свободна. Только воду таскать и топить будете сами.
— Это мы мигом!
В одиночку топить баню довольно муторное дело, особенно таскать воду в семиведёрный котёл и в четыре бака, где стоит холодная вода, но когда этим занимаются несколько молодых парней, всё происходит словно само собой. Заодно были доколоты остатки недобитой самым первым пациентом кучи дров, а излишки расколотого сложены в поленницу.
Баня при доме была старинная и топилась по-чёрному. Дым при этом валил из оконцев, из дверей, из застрех под крышей, так что казалось, будто ветхое строение сейчас заполыхает со всех четырёх углов.
Топили баньку в три закладки, для чего приходилось подползать к топке на четвереньках, поскольку всё помещение наполнял слоистый дым. Страшно сунуться с непривычки в истопленную этак баню, того гляди, полезет кожица с ошпаренного тела. Но пара истопников, заправлявших процессом, своё дело знала. Остальные тем временем, разобрали лопаты, которых во дворе нашлось несколько, и принялись за недокопанный огород.
— Неужто у вас там помыться негде? — выбрав минуту, спросил Виктор Аркадьевич у командира. — Этак и запаршиветь недолго.
Тот отставил лопату и ответил:
— Есть помывочные пункты. Вода тёплая, душевые кабинки, то да сё… А тут — баня! Настоящая!
Клубы дыма постепенно просветлели и сошли на нет. «Топится, топится в огороде баня!» — неслось к ожидающим, которые как раз покончили с огородишком. Наконец, раздался долгожданный призыв:
— Кажись, готово! Милости просим берёзовой каши отведать. Как париться будем: по тройкам или все разом?
— Вы угли хорошо выбрали? Не угорите? — потревожился Виктор Аркадьевич.
— Нормально! Фирма веников не вяжет. Ой!.. То бишь, как раз вениками фирма и занимается, а всё другое — побоку.
В баньку вбились все шестеро. Как они там поместились, Виктор Аркадьевич не загадывал, но первого, самого ядрёного пара хотелось всем. Некоторое время снаружи были слышны выкрики большей частью нечленораздельные: Ух! Эх, хорошо! А ну, ещё! Не поддавай много, каменку зальёшь! Не учи учёного! Брысь с полка, теперь моя очередь! Эх, хорошо!..
Разумеется, холодной воды всем не хватило, несколько раз растелёшенные солдаты с вёдрами в руках бегали к колодцу, вода в котором оставалась ледяной при любой жаре. Виктор Аркадьевич даже начинал побаиваться, что парильщики вычерпают колодец до дна.
Наконец, пар в бане иссяк, сменившись сырой духотой, и любители пара, один за другим, показались на улице.
— Самовар уже кипит, — сказал Виктор Аркадьевич. — а чем вас кормить — не знаю. На такую прорву полевая кухня нужна.