– Изволь, – мужчина впился в неё взглядом. – Чего же хочешь ты?
Марика стала лихорадочно вспоминать о том, что происходило на тех свадьбах, где доводилось ей присутствовать, и что рассказывала ей Росинка о предсвадебных обрядах княжеских.
– Коли что и едят жених с невестой на свадебном пиру в нашем княжестве, – уверенно произнесла Марика, – так хлеб-соль, как положено. Вели каравай испечь да подать его к столу с сыром и солью.
Дракон улыбнулся.
– Распоряжусь, – уверил он её.
Следующие два часа Марика просидела в кресле своём каменным изваянием. У неё затекли все мышцы, но она заставляла себя терпеть и не менять позы. Колдун до сих пор не объявился и не обличил её. Однако окончательно отринуть мысль о возможном разоблачении она не могла. Дракон продолжал пировать с товарищами, но периодически обращался к невесте своей с такими вопросами, что Марике казалось, будто испытывает он её.
– Никогда не видел тебя столь суровой, – шептал дракон ей на ухо, склонившись к её лицу. – Вспомни, как была нежна ты при первой встрече со мной.
Представив себе, как похищенная из-под венца Ярослава нежно поглаживает сжимающие её плотным кольцом драконьи пальцы, находясь при том от земли на высоте невероятной, Марика потеряла дар речи.
– Помнишь, что сказала ты тогда? – выпытывал у неё дракон.
«Помогите?!» – предположила Марика.
Вслух она ответила:
– К чему вспоминать нам прошлое? Настоящее и будущее наше красочнее и великолепнее. О них же и станем думать теперь.
– Это верно, – после небольшой заминки согласился с ней дракон, нахмурив брови.
Когда принесли заказанный Марикой пирог, она с облегчением вздохнула. Во-первых, наконец-то можно было пошевелиться и сменить позу, во-вторых – прервать драконьи воспоминания, с которыми он периодически продолжал обращаться к ней, несмотря на её настойчивое пожелание смотреть в будущее.
Отломив от пирога краюху и попробовав, Марика с совершенно невозмутимым видом заявила, что хлеб не тот. Дракон помрачнел и велел позвать повара. Пред очами драконьими главный повар предстал бледный, поклонился хозяину и невесте его и на все вопросы ответствовал, что приготовил он пирог свадебный, какой на стол принято в селениях местных подавать, как и было ему приказано. Марика объяснила, что приказ понял он неверно, и сей пирог караваем не является. Затем она долго и подробно расписывала рецепт каравая, не забыв упомянуть о том, что муку для него надобно брать из семи мешков, воду – из семи колодцев, украсить же сверху колосьями пшеничными да лебедями величавыми; тесто же для него должна месить женщина замужняя, детей имеющая, и никак иначе. Она даже собралась было спуститься в кухню и самолично проконтролировать процесс приготовления, но дракону эта мысль не понравилась.
Повар краснел и мялся и, наконец, признал, что невозможно успеть сготовить требуемый от него хлеб до начала брачной церемонии. Марику не смутило это нисколько. По её словам, проблема эта решалась несложно, обряд всего лишь стоило немного перенести по времени. Дракон без раздумий ответствовал, что позже полуночи свадьба не состоится, а затем отпустил повара.
32-2
– Нарушил уже ты свои традиции свадебные, когда обстоятельства того потребовали, – воззвала к дракону Марика. – Сделай это ещё раз для невесты своей. Пусть обряд состоится позже, да жене своей будущей обиду не нанесёшь напрасную.
Сказав это, Марика оглядела зал. Пирующие воины уже были довольно пьяны. В неверном свете пылающего очага и развешенных по стенам факелов на миг показались они ей чудовищами, страшно и мерзко хохочущими и ползающими по столам меж пролитого вина и обглоданных костей.
Под печальную музыку, исполняемую группой музыкантов, находящихся в зале, на драконьем языке пел заунывную балладу менестрель. В ночную тьму за окном врывались всполохи огней дворовых костров, музыка, крестьянские песни и протяжный громоподобный рык. Она чувствовала, что жених вперился в неё взглядом, и замерла, не дыша. Дракон долго и внимательно рассматривал её, а затем вдруг усмехнулся.