Марика тряхнула головой и, сдавшись, ответила:
– Хорошо. Смотрины – так смотрины.
Позволить себя растворить она точно не может. Потеря вотчины и вечный терем – меньшее зло.
– Не расстраивайся, – подбодрила её мать. – Не сейчас, так через год-два это бы всё равно произошло. Тебе пришлось бы сделать выбор.
Матушка позвала в горницу девушек, и Марику быстро обрядили в ту праздничную одежду, которая отыскалась в сундуках и пока ещё находилась в приличном состоянии – обнов у них обеих давно уже не было. Её причесали и переплели ей косу, надели на неё украшения из жемчуга, содержащие вкрапления красного прозрачного камня и бирюзы, под цвет глаз, а затем отправили в светлицу дожидаться оценщицы.
Марика сидела у окна за прялкой, когда услышала, как, пыхтя и охая, Варвара Бориславовна поднимается по лестнице на третий этаж. Когда женщина вошла в комнату, Марика скромно опустила глаза в пол, как и положено девице. Боярыня разглядывала её несколько секунд, а затем обратилась к хозяйке дома, шедшей вслед за нею:
– Пусть твоя лебёдушка подойдет поближе, соседка. Так-то не видать ничего.
Матушка попросила Марику встать. Та поднялась с лавки, сделала несколько шагов в сторону гостьи, отвесила поклон и, выпрямившись, застыла, продолжая изучать щели в полу. Боярыня обошла её кругом, осматривая с головы до ног.
– Смугла больно, – заключила она. – Пусть-ка пройдётся – не хромая ли?
В результате Марика совершила торжественное шествие из одного в другой конец комнаты и обратно, плавно выступая и высоко держа голову, увенчанную отделанной жемчугом и самоцветами коруной.
Осталась ли Варвара Бориславовна довольна результатом осмотра, судить было сложно. Марика так и не подняла на неё глаз, а вслух женщина больше ничего не сказала. Постояв рядом с Марикой ещё какое-то время, она молча вышла из комнаты. Матушка неторопливо последовала за ней.
Оставшись одна в светлице, Марика вдохнула полной грудью, а затем снова наложила на себя заклятие невидимости и отправилась вниз, чтобы дослушать разговор до конца. Судя по интонациям, которые звучали в голосе Варвары Бориславовны, услышанные Марикой ещё вдали от той горницы, где собрались гости, невеста впечатления не произвела. Подойдя поближе, она поняла, что основным её недостатком боярыня почитает недостаточную белизну кожи лица. Когда Марика вошла в комнату, то с удивлением обнаружила, что слово взял безразличный ко всему происходящему до сего момента сын. Юноша раздражённо сетовал на то, что девица, со слов матери, менее красива, чем жёны его старших братьев, и его такое положение вещей категорически не устраивало. Варвара Бориславовна энергично кивала ему, соглашаясь и поддерживая, но ровно до того момента, пока не поймала на себе суровый и безжалостный взгляд восседавшего рядом супруга. После этого она поспешила утешить сына, объявив, что у невесты есть и достоинства, которые живописала весьма красочно:
– И сама из себя ладная, и брови у неё – соболиные, губы – алые, щёки – румяные, а глаза – как два синих озера, посмотрел – утонешь.
«Поэтично, – не могла не признать Марика. – И самое главное – как же всё верно», – похвалила она про себя потенциальную свекровь.
Выслушав жену с большим вниманием, внешность девицы Матвей Всеславович одобрил, и юноше пришлось смириться.
– Что ж, Василиса Велеславовна, – подытожил боярин, – ударим по рукам.
– Назначай день, Матвей Всеславович, – согласилась матушка. – Приезжай завтра – обговорим все условия.
Однако у Варвары Бориславовны нашлись возражения.
– Хозяйство бы надо посмотреть, Матвей Всеславович, – покачала она головой. – Не разорено ли? Видеть нужно, что берём.
Матвей Всеславович покряхтел, но с женой согласился. По мнению Марики, это было лишнее, но матушка возражать не стала. В то время как хозяйка показывала гостям дом и двор, Марика ходила за ними чёрной тучей, скрипя зубами каждый раз, когда Варвара Бориславовна сетовала на то, что амбары пусты, постройки покошены, заброшен фруктовый сад, огород дикий, кузница простаивает, да и конюшню содержат не должным образом. В доме и прилегающих к нему пристройках, помимо самих хозяек, жили и работали десять человек. Все они должны были быть накормлены, и матушка выбивалась из сил, для того чтобы при небольшом доходе организовать хозяйство так, чтобы никто не голодал. Замечания гостьи матушка выслушивала с ледяным спокойствием, а вот Марика испытывала всё большее раздражение.