«Не понадобилась помощь моя Ярославе, – подумала Марика. – С мужем останется, как и хотела она».
На то, чтобы сговориться окончательно и договор меж людьми и драконами подписать, ушло несколько дней. За это время Марика навестила матушку, собрала пожитки свои скромные, уладила другие дела и забрала из избы дедовой Ринкину метлу. Платья, которые в замке драконьем она носила, ей подарили, да Марика не взяла.
«Зачем платья шёлковые да парчовые мне в лесу нужны?» – здраво рассудила она.
Возвращаться, кроме как в бабушкину избушку, ей было по-прежнему некуда. Сознаться княжичу, что они с матушкой – это те две боярыни, коих в ведовстве обвиняют, и помощи просить, даже в голову ей не приходило, зная его отношение к колдовству и подозрения относительно себя самой.
Было решено, что в замке останется командующий да двести человек дружинников, остальное же войско воротится в столицу. Княжич же, торопясь отца увидеть, решил ехать впереди с отрядом небольшим. С собой брал он Марику.
Ярослава с мужем, рыцарями его и войском ко двору короля отправились раньше, как только договор был подписан. Передала она Марике накануне отъезда просьбу свою выйти во двор проводить её. Раздумывая недолго, Марика согласилась. Прощалась с ней жена драконья, как с давней подругой, и благодарила её, будто Марики то заслуга, что с мужем она своим соединилась. Марика участие своё в деле этом не признала и от благодарностей отказывалась. Однако по какой-то причине не удалось ей Ярославу переубедить. Муж же Ярославин был на Марику крайне зол, слова не сказал ей и только бросал в её сторону гневные взгляды.
Проводив Ярославу, Марика стала ожидать отправления в путь. Сборы воинов, сопровождающих княжича, заняли ещё несколько дней, и, наконец, всё было готово. Попрощалась Марика с матушкой и дедушкой, села в крытую повозку, для неё приготовленную, и покинула вместе с княжичем землю драконью.
Ехали они по лесной дороге, вырубленной при дедушке княжича для воинского похода. Марикина повозка двигалась в середине конного отряда из пятидесяти человек, возглавляемого княжичем. Ехали долго, делая остановки и ночуя в шатрах или под открытым небом у костров. Днями трясясь на дороге ухабистой, Марика не один раз вопрос себе задала, сердито поглядывая на метлу Ринкину, к сидению привязанную, для чего ей всё это понадобилось. Велик соблазн был улететь, но княжич подъезжал к ней часто, справляясь об удобстве её и самочувствии, либо отправлял к ней слугу, и Марика, стиснув зубы, выкидывала мысль из головы вполне здравую об ином способе путешествия.
Наконец, показался знакомый Марике лес. До её родного прилесья, где распрощаться они должны были с княжичем, оставалось несколько часов езды. На очередной остановке, когда воины дали себе и лошадям отдых, Марика вышла из повозки ноги размять. Тут-то и увидела она на дереве чёрного ворона. Не понравилась совсем ей птица. Ворон сидел низко и смотрел на неё строго и даже, кажется, осуждающе. Марика подошла поближе.
– Здравствуй, Карш, – обратилась она к нему.
Ворон не ответил. Он уставился на неё бессмысленным взглядом, а затем и вовсе отвернулся.
– Говорить со мной не хочешь? – поинтересовалась Марика.
Ворон вёл себя так, будто не слышит её либо не понимает. Она протянула к нему руку, и птица улетела.
«Может, и не Ринкин ворон», – подумала Марика.
Но встреча эта вызвала беспокойство. Впрочем, Марика быстро забыла о ней, разговорившись с княжичем, который подошёл к ней, как делал это почти на всех остановках.
– Недалеко до дома твоего осталось, – сказал ей юноша.
Марика кивнула.
– Заждалась меня бабушка, – предположила она, уповая на родственные чувства Яги, которые не позволят ей внучку своевольную отправить обратно к деду.
– Успеешь ещё приехать к бабушке, – сказал ей княжич, став вдруг каким-то чрезвычайно серьёзным, и предложил: – Поезжай со мной в столицу, девица.