Марика удивилась.
– Что же делать мне там? – спросила она.
– Гостьей моей будешь, – твёрдо сказал княжич. – Дорогой гостьей моей.
– Не заругают ли тебя батюшка с матушкой, что девицу из леса привёз? – со смешком спросила Марика, намекая, что во дворце княжеском отнюдь не княжич распоряжается.
– Девица та не раз жизнь мне спасала, – отверг княжич предположение, что гостей он своих отстоять не в состоянии перед родителями. – Рады будут тебе князь с княгинею, коли сына своего любят.
«Княгиня будет рада мне особенно», – подумала Марика.
Она потупилась. Невозможность принять приглашение Марику расстроило сильно, но при дворе могли узнать её, тот же Алексей Беримирович, если, конечно, не в темнице он сидит. Всё это грозило разоблачением и значительными неприятностями. К тому же, Марика не вполне понимала, в каком качестве приглашает княжич её и что от неё желает.
38-2
– Благодарствую за приглашение, но принять его не могу, – ровным тоном ответила Марика, не поднимая глаз.
– Почему же не можешь? – рассердился княжич.
– Не бывать девицам крестьянским в гостях у князей, – сказала она, подумав. – Не способствует то сохранению чести ни девиц, ни княжичей.
– Какой же ущерб чести нашей с тобой то причинит? – усмехнулся он. – Принимать не зазорно мне в гостях девушку крестьянскую.
– Тебе не зазорно, – кивнула Марика, – да люди иначе поймут. Скажут, что для дел скверных девицу во дворец привёз. Будут спрашивать себя: сможет ли после отца своего княжеством править праведно, коли смолоду начал беззакония творить? Кто-то из них убоится правления твоего будущего. Говорить будут, что к разорению приведёшь землю свою и власть утратишь, потому как «…беззаконие опустошит всю землю, и злодеяние ниспровергнет престолы сильных»*. Другие, поверив речам о тебе нечестивым, сами беззаконию предадутся, решив, что примером ты для них служить можешь, ибо «каков правитель народа, таковы и служащие при нем…»**.
Услышав это, будто застыл княжич и вглядываться стал в лицо её жадно.
– Суд людской не решает главное, ибо неверен может быть, – тихо произнёс он. – Коли сам не творю беззаконие и помыслов таких не имею, то воздастся мне по делам моим, и не разорится земля моя, и власть не утрачу, ведь «Господь проникает сердце и испытывает внутренности, чтобы воздать каждому по пути его и по плодам дел его»***.
Марика метнула на него взгляд и вновь опустила глаза.
– Не волнуйся, не будет ничья честь затронута, – вкрадчиво сказал Иван.
Видя, что она молчит, он добавил:
– Есть у нас время ещё. Подумай, девица. Не желаю слышать отказа твоего.
Марика посмотрела ему в лицо. Отвечая на её взгляд, княжич, казалось, замер.
– Я подумаю, – пообещала Марика.
В повозку она села в настроении мрачном, которое и в пути не улучшилось. Отвлекла её от раздумий безрадостных Ринкина метла. Стала она вдруг рваться с привязи. Марике это совсем не понравилось. Она взяла метлу в руки, и та ненадолго успокоилась, но на следующей остановке стала опять от Марики вырываться.
Кое-как справившись с метлой, Марика вдруг поняла, что вокруг происходит что-то неправильное. Тихо слишком было возле неё. Не слышала она ни лошадиного ржания, ни говора воинов княжеских, их смеха и прибауток, как обычно бывало, когда они останавливались. Да и остановились они что-то уж слишком скоро, не проехав положенного расстояния.
«Случилось что?» – забеспокоилась Марика.
Она вышла на дорогу. Картина, представшая её глазам, Марику напугала. Положив свои головы на холки лошадям, спали княжеские воины. Спал и возница её, согнувшись неловко в три погибели. Марика бросилась со всех ног вперёд, в начало отряда, и нашла княжича в таком же состоянии.
«Ринка?!» – только и успела подумать Марика, как вдруг увидела родственницу.
Ведьма стояла на дороге недалеко от княжича, скрестив руки на груди, и ласково улыбалась Марике.
– Здравствуй, дорогая, – поприветствовала её Ринка. – Удивлена, что я жива?
– Нисколько, – насупившись, ответила Марика. – Даже и не сомневалась в живучести твоей.
Ринка рассмеялась.