Осмотрев Марику со всех сторон, одобрительно кивнула Ринка и сказала следующее:
– Теперь слушай, внученька, меня внимательно. Спустимся мы сейчас в зал большой. Сядешь ты рядом с Кощеем, как невеста его. Как начнёт вопрошать тебя сын княжеский, хочешь ли с ним пойти, ответишь – нет, мол, не пойду с тобой. Выхожу по любви замуж за хозяина дворца здешнего и по доброй воле остаюсь здесь. Поняла меня?
Ринка смотрела на Марику внимательно. Та молчала.
– Коли спросит: «Не принуждает ли тебя кто к ответу такому?» – продолжила Ринка, – скажешь: «Сама так решила».
«Что скажу я – то дело моё», – подумала Марика, а вслух произнесла:
– Услышала я тебя, бабушка. Всё к сведению приняла. Пойдём уже к жениху моему, Кощею Бессмертному, не любит он ждать, коли зовёт.
Ринка глянула на неё холодно.
– Повтори, что сказала я, – потребовала она.
– К чему это? – подняла брови Марика. – Что сказала ты, то я услышала.
– Не вздумай что другое сказать, – Ринка поджала губы. – Всё одно за хозяина лесного выйдешь. Не даст он тебе с Иваном уйти. Незачем тебе с мужем будущим отношения портить.
Марика усмехнулась. Ринка сдвинула брови и вперилась в неё.
– Вот что, красавица, – произнесла она, – не доверяю тебе. Заморочу-ка я тебя на слова нужные.
«Вот это скверно уже», – подумала Марика.
В тот же миг кинулась она к Ринке и булавкой, на случай такой в одежде припрятанной, когда ещё шкатулки с украшениями разбирали, кольнула ведьме руку до крови. На крови той прочла она заклинание быстро, чуть не выкрикнула:
Стану кровью колдовать,
Устам силы придавать,
В чужой власти не бывать.
Ринка побледнела.
– Много наколдовала на капле одной? – прошипела она со злостью и издевательски. – Не поможет тебе то.
Отступила она на шаг от Марики и превратилась в неё: лицо, фигура, волосы, платье и украшения – один в один.
– Сама всё скажу, – произнесла она Марикиным голосом. – Ты и не понадобишься.
Бросилась на неё Марика, да тут же оказалась связанной.
– Не так чтобы уж сильно ты меня повредила в этот раз, – улыбнулась Ринка. – Много чего могу.
Она смотрела на Марику оценивающе.
– Пойдешь со мной, – решила ведьма. – Заставить говорить тебя то, что требуется, не могу ещё часа два, верно, коли уж расстаралась ты, да пологом тишины тебя закрыть никто не помешает мне. Говори что хочешь – человек не услышит.
– К чему ведёшь тогда с собой меня? – зло спросила Марика.
– Хочу, чтобы своими глазами ты глянула, как возлюбленный твой от тебя откажется, – невинным голосом пропела Ринка.
– Не сделает он того, – твёрдо сказала Марика. – Никого в беде не оставляет он по доброте своей.
– Думаешь? – брови Ринкины взметнулись вверх. – Так то – в беде. Ты-то всем довольна будешь и счастлива. Так, по крайней мере, он услышит.
Глядела Марика на неё гневно. Ринка улыбалась саркастически.
– Думаешь, из большой любви от дракона он тебя спасал, когда Ярославу деду твоему бросил да за тобой помчался? – пела ведьма. – Так ошибаешься. И за женой непонятно чьей он готов был в лес идти, к бабушке тебя отправив без сопровождения. Добрый он, верно сказала, да только доброта та наивная.
«Знаю, что не меня он любит», – поморщилась про себя Марика.
– Не больно ты в доброте разбираешься, – ответила она. – По себе других последнее дело судить. Глупость это несусветная. Доброта эта наивная благородством называется.
Ринка усмехнулась.
– Вот сейчас благородно он и оставит тебя жениху твоему возлюбленному, – кивнула она. – Да и в любом случае на месте твоём рассчитывать на него не стала бы я. Как я слышала, ведьм он не жалует? Не ошибаюсь я? Сколь помню, ведьмой ведь ты являешься, от меня не отличить.
Марика подошла к точке кипения, но, увы, возразить на слова такие было ей нечего. Ринка победно улыбалась, глядя на неё.