В сей же миг исчез морок. Пропала вода, и оказался юноша снова в зале Кощеевом. Посреди него лежал хозяин дворца бездвижно. Был он всё в той же одежде богатой, да только стар и худ. Вокруг него хоровод водили русалки призрачные. Рядом с Иваном волк стоял огромный. На троне Кощеевом, на спинке его разрубленной, сова восседала; девица же в кресле соседнем, обхватив руками голову, глядела на Ивана с отчаянием. На полу под ногами своими меч увидел княжич, совой принесённый. Поднял его Иван, да так и оставил в руке своей.
Через время некоторое растворились русалки в воздухе. Вместо них появились женщины худородные с волосами длинными чёрными, тиной покрытыми, в грязных рубахах холщовых. Стали они свой хоровод водить. Затем на смену им ведьм хоровод появился в рубахах белых льняных и с волосами до пят.
Не один хоровод узрел княжич, пока не позвали его. Девица, на троне до сих пор сидевшая, тянула руки к нему и к себе подзывала, называя своим возлюбленным. Подошёл к ней Иван да разрубил её мечом своим. Упала она в ноги к нему, и изменилось лицо её. Узнал Иван ведьму – жену Змея Горыныча, в лесной избе им встреченную, да позже здесь, в тереме. Смотрел он недолго на лицо её помертвевшее – превратилась она быстро в горсть земли и мусора.
– Зарубил ведьму! – вскрикнул вдруг кто-то за спиной его.
Голос княжич узнал. Обернулся он, но не увидел никого. Опустел зал. Хоровод пропал, Кощей же в горстку пепла превратился.
– Марика! – позвал княжич уверенно.
Никто не отозвался.
– Иди сюда, Марика! – повторил он.
44. Признание
После слов Кощеевых о ведьме лесной совсем закручинилась Марика, да только долго печалиться ей не пришлось. Сорвался вдруг с места княжич да ринулся к Кощею. В этот момент сова в окно дворцовое влетела, настежь открытое, а в когтях у неё – меч огромный. Узнала в ней Марика птицу дедову и приободрилась. Недалеко, стало быть, дед Велеслав, и внучку свою в беде не оставит.
Подлетела сова к княжичу и меч из когтей выпустила. Сорвался он вниз и вонзился прямо в пол деревянный рядом с юношей. Схватил его Иван и на Кощея с ним бросился, да тот сбежал. Растворился в воздухе, только его и видели.
«Не простой меч-то, коли колдун его боится, – поняла Марика. – Не тот ли, о каком матушка мне рассказывала?»
Говорила ей Василиса Велеславовна в своё время о мече волшебном, с которым один человек и армию победить может, и колдуна самого сильного.
«Если верно, что тот это меч, то, пока в руках у Ивана он, ничего ни колдун, ни Ринка с ним не сделают», – думала Марика.
От мысли этой и вовсе она духом воспрянула.
Но хитёр оказался колдун. Из зеркала колдовского, в зале установленного, хлынула опять вода потоками, как и в тот день, когда владения свои Кощей Марике демонстрировал. Сбила с ног волна и Ивана, и Марику. Иван же из рук меч свой выпустил.
Плыла Марика, захлёбываясь, и не видела уже никого – ни Кощея, ни княжича, ни Ринку, да чуть камнем ко дну не пошла, как вдруг вода спадать стала. Оказалась Марика вновь в зале тронном и на ноги встала. Вода пропала, как не было. Ни водорослей, ни камней драгоценных на сей раз на полу не наблюдалось, а узрела там Марика Кощея, на спине лежащего, бездыханного. Подошла она к нему. Был он старик столетний, худой да костлявый, с волосами длинными седыми и бородой белой до колен. Появилась вдруг русалка возле него, затем – вторая, третья. Отошла от них Марика. Когда собралось русалок множество, стали они вокруг хозяина лесного хоровод водить.
Увидела Марика княжича. Стоял он недалеко от хоровода русалочьего и смотрел отрешённо на девушек танцующих. В руках его вновь был меч волшебный, а в ногах волк лежал.
«Веша волк! – узнала Марика. – И Веш тут!»
Ринка же в это время с трона своего не сходила, да вжалась в него совсем. Отчаяние было на лице её. Смотрела она на княжича, но и рукой не шевелила.
«Не может ничего ему сделать, пока меч при нём», – удовлетворённо подумала Марика.
Русалки исчезли вдруг, а на месте их появились кикиморы болотные и стали также хороводить вокруг Кощея. Отплясав, пропали и они. Следующими ведьмы лесные пришли проводить хозяина. Среди них узнала Марика тётку Росинку. Позвала она её, да та на Марику не обернулась даже.