– Всё сделает Алексей Беримирович, чтобы осудили нас, – покачала головой матушка. – Иначе он же виновным и окажется. Да и княгиня, кажется, не больно-то рада нашему здесь присутствию.
– А ведь и виновен Алексей Беримирович в тщеславии своём непомерном и подлости, – заявила Марика. – Княгиня же характер сложный имеет.
Марика задумалась.
– Всё из головы у меня не идёт, – продолжила она, – откуда же взялись амулеты да зелья в моей горнице, которую Лукерья заняла потом?
Матушка смотрела на неё внимательно.
– Догадки какие-то у тебя есть? – осторожно спросила она дочь.
– Подбросил кто? – предположила Марика.
– Кто бы то мог быть? – рассуждала Василиса Велеславовна.
– Тот, кто княжичу иную невесту желал, – жёстко сказала Марика, но предположение своё вслух не высказала, потому как, по её разумению, сделать это мог только один человек, крайне в том заинтересованный, на которого, жалея княжича, указать она не могла.
«Мать – всегда мать», – с тоской подумала Марика.
Василиса же Велеславовна прекрасно поняла её, но озвучивать имя виновницы предполагаемой тоже не стала.
– Подожди судить, – сказала она. – Может, ты и ошибаешься в догадках своих.
Помолчала она, а затем тему решила сменить.
– Была Евфросинья у меня сегодня, – сообщила дочери Василиса Велеславовна. – Прощаться приходила.
– Нашла тебя здесь? – удивилась Марика.
– Нашла, – подтвердила матушка. – Подсказали ей, куда мы с тобой уехали.
– Не видел её никто? – забеспокоилась Марика.
– Нет, – покачала головой матушка. – Прилетела она ко мне в горницу и улетела затем беспрепятственно.
– Когда же отбывает она в царство тридевятое? – спросила дочь.
– Завтра улетит. Дела она свои здесь закончила.
– Что же с лавкой её будет? – задумалась Марика.
– Продала она её, – ответила Василиса Велеславовна. – И дом свой в посаде продала. Вольная она теперь птица.
– Не зашла ко мне, – упрекнула Росинку Марика.
– Сказала, что прощалась с тобой уже.
Говорили они затем недолго да разошлись по спальням своим, чтобы к завтрашнему дню приготовиться.
На следующий день привели Марику и Василису Велеславовну в зал большой, где бояре собрались да княжеская семья во главе их восседала. Посадили их на лавку отдельную. На скамье напротив увидела Марика своих обвинителей: были тут и Алексей Беримирович с Лукерьей; и девушка юная, небогато вовсе одетая, рядом с ней – несколько девиц постарше; были и Матрёна Юрьевна вместе с боярином, смотринами распоряжавшимся; два молодца лихих, старик седой и драгоценные соседи её, от поленницы в своё время пострадавшие, Матвей Всеславович с супружницей и сыном их младшим.
«Свидетели ведовства моего злонамеренного», – хмыкнула Марика.
Объявили им в ведовстве обвинение и опрашивать начали свидетелей. Первой пред очами княжескими девица предстала, на скамье против Марики сидевшая. Оказалась она повара помощницей, что на кухне ночевать осталась, когда колдовала Марика над пирогом своим.
Рассказала девица историю страшную, как глубокой ночью тёмной зажглись вдруг огни в помещении, да летать по воздуху принялись; голос девичий ниоткуда взялся, да песни распевал; а пирог странный, изображавший сову да медведя, сам собой испёкся.
Вслед за девицей той выступили Матрёна Юрьевна, за участницами смотрин в то время следившая, и распорядитель отбора невест. Оба они утверждали без сомнений каких-либо, что пирог тот боярышня Лукерья представила.
В дополнение поведала Матрёна Юрьевна о том, как боярышня Марья, сестрица Лукерьи двоюродная, платки свои вышитые теряла. Три дня отвели на вышивку девушкам, два подряд из них пропадала работа Марьина по ночам бесследно, вора же так и не нашли. Тем не менее, представила боярышня платок чудесный к сроку, и сделать когда его успела – неведомо. Во время рассказа этого смотрел княжич на Марику многозначительно, она же, на взгляд его отвечая, ресницами длинными невинно хлопала и глаза опускала долу с видом скромным.