Вслед за тем вышли к князю два молодца. Были то стражники, к мастерской девичьей приставленные, чтобы охранять комнату от грабителя лихого, платки воровать повадившегося. Рассказали они, как в ночи голос женский им песню пел, да потеряли они вслед затем сознание. Княжич же хмыкнул при том, но поправлять не стал рассказчиков. Случилось же ночное происшествие это, как выяснилось, аккурат накануне дня того, когда боярышня Марья работу свою скороспелую закончила да Матрёне Юрьевне передала.
Свидетелями следующими стали девушки теремные, зелья да амулеты в горнице невесты княжича отыскавшие.
Старик седой, лекарем придворным оказавшийся, утверждал уверенно, что не снадобья то были целебные да украшения невинные, а самые что ни на есть зелья колдовские и атрибуты ведьминские.
«Для чего же ещё, – вопросил он присутствующих в зале с видом значительным, – держать при себе невесте пакость эту, как не для приворота да изведения жениха своего, а также родных его?»
Дошла очередь и до Лукерьи с Алексеем Беримировичем. Бледнея и краснея, со слезами на глазах рассказала Лукерья, как сестрица её двоюродная, ведьма злая, в сундук её превратила, и стояла она сундуком в хоромах у батюшки, пока не расколдовала её та ведьма и в терем княжеский не отправила, где её саму, Лукерью-то, в ведовстве и обвинили. Рассказ сей фурор не вызвал, потому как присутствующие слышали его уже не единожды.
Выступил следом Алексей Беримирович. Клял он племянницу, обвинял в том, что дочь его родную заколдовала, место дочери на смотринах заняла, приворожила княжича зельями колдовскими, а затем и сгубить хотела князя с княжичем с помощью амулетов ведьминских. Подговорила же племянницу на то матушка её, Василиса Велеславовна. В конце же спича своего сослался Алексей Беримирович на письмо, отцом Марики писанное, где прямо он указывал, что в дом к родителям колдунью везёт лесную, чтобы жениться на ней. И портила та колдунья жизнь людям окружающим ведовством своим все двадцать лет, что в вотчине Владислава жила, свидетелем чему соседи её являются. Тут боярин на Матвея Всеславовича указал. Расписав в деталях картину преступлений ведьминских и итоги подведя, поклонился он князю и на место своё обратно сел.
Наступил черед вещать Матвею Всеславовичу. Рассказал он о слухах, о Василисе Велеславовне долго ходивших, и том, чему сам становился свидетелем. По словам его выходило, что ни дня не было, когда ведьма-соседка сущность свою не являла им мерзостную. В заключении же в красках описал он борьбу свою с поленницей неравную. Заявил при том об убеждении крепком, что дров своеволие колдовством Василисным порождено было. Все слова его подтвердили отпрыск и супружница.
После выступления последних свидетелей, обвиняющих Марику, взял слово князь.
– Всё, что сказано здесь было, знаем мы уже, – сказал он. – Теперь же противной стороне хочу слово предоставить. Возражений их мы ещё не слышали. Невозможно без того вердикт вынести.
– Доказательства уж больно весомые, – заметила княгиня. – Что против них возразить можно?
– Не торопись, матушка, вердикты выносить, – сурово сказал княжич.
– Ты, мой сын, лицо пристрастное, – отмахнулась княгиня.
– Может, и весомее окажутся у другой стороны доказательства? – предположил князь.
47. Приворотное зелье
Предоставили слово Василисе Велеславовне. Попросила она зачитать письмо мужа её к своим родителям слово в слово вслух. Была её просьба исполнена. Зачитал один из бояр письмо упомянутое, у князя теперь хранившееся. После вступления и поклонов, которые слал Владислав родителям, сообщал он им о невесте своей, которую в земле чужой нашёл и в дом родной везёт. Были там слова следующие:
«Не стану скрывать от вас, батюшка с матушкой, что девица сия – дочь колдуна лесного, и сама колдовству не чужда была. Приняла она теперь веру христианскую, отрекшись от колдовства своего полностью. Желает искренне доброй женой мне стать, в чём нет у меня сомнения. Жизнь она сохранила мне, выходив после ранения, в бою полученного. Надежду имею на то, что примете её как дочь родную и благословение своё дадите нам».
– Отреклась я много лет назад от природы своей колдовской, – спокойно сказала Василиса Велеславовна, после того как письмо читать кончили, – о чём муж мой сам в письме свидетельствует. Алексей же Беримирович, зять мой, имея на руках письмо сё, взялся с дочерью нас шантажировать. Выкупил долги наши он у соседа моего Матвея Всеславовича, что подтвердить могу распискою его собственноручной, и простить долг наш обещал лишь в случае, если заменит моя дочь Лукерью его на отборе невест и княжичем в невесты будет выбрана. Коли же мы откажемся, обещал ославить как ведьму меня, используя письмо мужа моего.