– Лжёшь, ведьма! – побагровел Алексей Беримирович.
Повернулась к нему Василиса Велеславовна.
– В привороте обвиняешь нас? – сказала она. – Ты же и хотел приворота. Когда согласились мы с дочерью поменять её с Лукерьей твоей, думал ты, что приворот использовать будем, и не волновало тебя, что станет с сыном княжеским. Но дочь моя в жизни никого не привораживала. Не было того. Своей волей княжич выбрал её.
– Зелья у неё нашли! – прогремел Алексей Беремирович.
– Не её те зелья, – ровным голосом ответила Василиса Велеславовна. – Что касаемо обвинений, соседями предъявленных, то отрицаю их все начисто. Нет у них ничего, кроме слов да злобы их. Сватался сын соседский к дочери моей и отказ получил. Вот и причина вся.
О сватовстве услышав, княжич нахмурился и оглядел сына Матвея Всеславовича с головы до ног взглядом ледяным.
– Даже коли приворота не было, – высказался один из бояр, – не отменяет ведь это того, что дочь твоя колдовским способом вид другой девицы приняла. Не отрицаешь ведь ты этого?
– Я к колдовству не причастна ни к какому, – холодно сказала Василиса Велеславовна. – А у дочери – сами спросите.
Дали слово Марике. Подтвердила она всё сказанное матушкой, а от себя добавила:
– Принимала Лукерьи вид на смотринах я, отрицать не стану. И колдовской природой своей пользовалась. Но никогда не губила я людей и вреда не причиняла им. В сундуки не превращала никого и никого не привораживала. В настоящий же момент отрекаюсь я от жизни прошлой своей и к колдовству причастна больше не хочу быть.
Алексей Беримирович рассмеялся громко.
– Кто ж поверит тебе? – вопрошал он.
– Разве то не может быть? – искренне удивилась Марика. – Разве не был фарисеем Савл? Христиан он не преследовал? Разве не был Левий мытарем?
– На отборе княжича приворожила ты, – настаивал Алексей Беримирович.
– Приворот не применяла я, а умения свои и голову использовала, чтобы испытания пройти, – отвечала ему Марика.
Княжич тут потребовал слово. Захотел он стать свидетелем, Марику защищающим. Позволил князь ему высказаться.
Рассказал сын княжеский о том, как девица судимая жизнь ему много раз спасала. Как из болота его вытаскивала, от разбойников избавила да раны его лечила, как отгоняла волка от него заколдованного, ведьму мечом рубила, от змея трёхглавого сбежать помогла. Как невесту его бывшую, Ярославу, от дракона ловинского вместе они уводили, как дракона Марика на пиру всю ночь держала, собой рискуя, чтобы с Ярославой он их не преследовал и до дома возможность добраться у них без помехи была. Вспомнил он и о мальчике, из плена ведьмы освобождённом, и о дружиннике, соратнике его, от разбойников спасённом, и о жене путника, на дороге ими встреченного, кою Марика выручать готова была в одиночку отправиться.
– Не найти девицы добрее неё, – заключил княжич. – Никому она зла не сделала. Коли хотите судить за то, что колдовство она использовала для дел своих, так и меня судите. Пользоваться и я им не брезговал. На метле летать не отказывался, меч волшебный в руки взял, чтобы Кощея и ведьму порубить. Говорит она, что от колдовства отрекается, – так оно и есть. Нет сомнений у меня в том.
– Зелья всё ж таки нашли при ней приворотные, – выкрикнул кто-то из бояр.
– Так неясно, в сундук она девицу превращала аль нет? – сказал другой. – Иль боярин её шантажировал?
– Сжечь ведьму! – громко потребовал забеспокоившийся Алексей Беримирович.
– Раньше сам тебя сожгу, – пообещал княжич.
В этот момент появилась в зале женщина. Одета она была не богато, не бедно и выглядела как горожанка зажиточная. Как входила она – не видел никто. Подошла женщина со спины к княжичу, руку на плечо ему положила и произнесла:
– Я свидетельствовать хочу.