На следующий день Марика сидела в просторной светлице на покрытой разноцветными подушками скамье вместе с двоюродной сестрицей, вовлеченная в задушевный девичий разговор, который в отношении некоторых тем сочла небезынтересным. Матушка в это время беседовала с хозяйкой дома – круглолицей румяной Хаританией Владимировной, восседавшей в массивном деревянном кресле, украшенном изящной резьбой, и усадившей гостью рядом с собой в кресле поменьше. Помимо них в комнате находились две младшие хозяйские дочери, их мамки, няньки, а также дворовые девушки. Девочки играли, а те из женщин, которые не были непосредственно вовлечены в их игру, работали за пяльцами и прялками. Тётя, её дети и окружение встретили родственниц радушно, беспрестанно улыбались и выказывали дружескую приязнь. Это было приятно, но, с другой стороны, не могло не вызывать у Марики недоумения, учитывая, что за последние три года ни единой весточки от этой семьи её матушка не получала, а когда приезжала к ним в последний раз, так и вовсе принята была холодно.
Лукерья, почти ровесница Марики, была круглолицая, как и мать, светло-русая, с янтарного цвета глазами. Наделённая от природы более тёмными, чем волосы, густыми ресницами и чётко очерченными бровями, она выглядела красавицей. Сестрица делилась с Марикой последними городскими сплетнями, обращаясь к ней так, как если бы они с детства были дружны и встретились теперь после недолгой разлуки. Пользуясь моментом, Марика стала подводить разговор к обсуждению смотрин, чтобы понимать хотя бы приблизительно, с чем придётся столкнуться в погоне за пятьюстами золотыми. Разумеется, в свое время она и так всё узнает, но чем раньше – тем лучше.
– Испытаний будет три, – объясняла Лукерья, ласково поглядывая на Марику из-под бархатных ресниц. – Во всяком случае, так было в прошлый раз.
– А когда были смотрины в прошлый раз? – поинтересовалась Марика.
– Двадцать лет назад, когда сам князь выбирал себе невесту, – ответила собеседница. – Отец мне всё подробно рассказывал.
– И как это было?
– Девиц со всех концов княжества прибыла тьма, – Лукерья закатила глаза. – И из других земель тоже приезжали. Сначала князевы слуги отбирали самых красивых, и уж затем допустили их к испытаниям. Первое испытание – соткать ковёр. Второе – испечь князю пирог. Третье – сплясать перед князем да боярами.
– Как же тут выбирать-то? – удивилась Марика. – Ткать, печь да плясать все умеют.
Сестрица отрицательно покачала головой.
– Умели не все. Да и ткать, печь и плясать нужно было так, чтобы князю по душе пришлось.
– И по душе пришлись ковёр, пирог да пляска нынешней княгини, – констатировала Марика.
– Нет. После трёх испытаний осталось восемь девиц, из них князь княгиню и выбрал. Она сама ему по душе пришлась, – Лукерья улыбнулась.
– Восемь, – задумалась Марика. – А сколько всего девиц на смотрины приехали?
– Тогда – не знаю, – пожала плечами сестрица, – а вот сейчас, батюшка говорит, триста девиц уже в списке, из тех, кто в столицу приехал. Которых по красоте отобрали. Батюшка при князевом дворе служит, так что ведает.
– Хорошее соотношение, – пробормотала Марика. – И ты уже в списке? – спросила громче.
– Нет, нас с тобой батюшка вместе в княжеские палаты на осмотр поведёт. Меня одну не водил – ждали, когда ты приедешь.
– Всем бы князьям такие верные слуги, как дядя Алексей, – сказала Марика, сделав серьёзное лицо и стараясь не допустить сарказма в голосе, – которые выполняют княжеские указы с исключительной точностью.
«Не поленился ведь столько проехать, чтобы забытую племянницу из глуши забрать и пред княжьи очи представить», – добавила она про себя.
– Это правда, – похвалилась сестрица, – батюшка князю верно служит. Когда князь с княгиней решили княжича женить, князь строго сказал, чтобы всех красивых девиц собрали, какие только в его владениях есть. Чтобы никого не утаивали.
– И когда указ вышел?
– Сегодня как десять дней, – подумав, ответила сестра.
Марика кивнула, а затем решила вернуться к событиям двадцатилетней давности.