– Здорова ли твоя матушка, боярышня? – спросила Лукерья, прищурившись. – Давно ли она с княгиней нашей виделась?
– Слава Богу, здорова, – сдержанно ответила девица. – Княгине она вот уже, почитай, как двадцать лет служит, каждый день её и видит.
– Здоров ли твой батюшка? – продолжила сестрица. – Запомнился ли ему разговор с Алексеем Беримировичем?
– И батюшка здоров, – был ответ. – О каком разговоре речь – не ведаю.
– Да тот разговор, в котором мой батюшка твоего просил вести дела честно, да по правде поступать.
– Мой батюшка всегда так и делает, – холодно ответила красавица. – Если нечего тебе больше сказать мне, Лукерья, хотелось бы вернуться к работе.
– Вот и сестрице моей того же хотелось бы, – Лукерья кивнула головой, указывая на Марику, – да работу её кто-то украл этой ночью.
– Сожалею.
– Ой ли? Да не ты ли взяла? – Лукерья вперилась взглядом в девушку.
Марика была поражена ничуть не меньше, чем девица, к которой были обращены эти слова.
– Последи за тем, что говоришь, Лукерья, – произнесла, наконец, воеводова дочка, поджав губы и нахмурившись.
– А ты – за тем, что делаешь. Батюшка мой всех вас упредил, да зря вы его не слушаете.
Девица повернулась к ним спиной, давая понять, что продолжать разговор не желает. Взяв в руки иголку, она начала золотой металлической нитью делать стежок за стежком, словно забыв, что рядом находится кто-то ещё.
– Скора ты судить, сестрица, – сказала Марика. – Верно ли ты знаешь, что Ярослава взяла?
– Доказать не докажу, а больше вроде как и некому, – ответила та. – Какая выгода одно полотно забрать из всей мастерской? А вот коли оно девицей из нашего дома вышито, так охотники найдутся…
– Если не докажешь, так и не говори, – отрезала Марика. – Пойдём-ка лучше к своим пяльцам вернёмся и просто так обвинять никого не станем.
Лукерья обиделась, отвернулась от сестрицы и быстро вернулась на своё рабочее место. Марика последовала за ней. До конца дня Лукерья больше с сестрой не разговаривала.
А на следующее утро вышивка Марики опять пропала – единственная из всех. Девушки в зале притихли, прислушиваясь к тому, как сокрушается раскрасневшаяся Матрёна Юрьевна, клянясь, что мастерскую на ночь на десять замков запирали, и обещая, что в следующий раз будет к дверям приставлена охрана. Лукерья, забыв про обиду, гладила Марику по руке и бормотала что-то в утешение, но обвинять никого больше не взялась. А Марика вытребовала себе красного шёлка и золотой нити и начала работу заново. К вечеру на алой ткани появилась уже голова с надетой на неё шапкой, шея, обрамлённая стоячим воротником кафтана, и плечи доброго молодца.
– Не успела, ты, сестрица, – с искренним сожалением в голосе сказала Лукерья, взглянув на её полотно.
– Пораньше завтра встану и закончу, – бесстрастно ответила ей Марика. – Завтра же утром мы работу свою сдаём, не сегодня? Вот завтра и доделаю. Авось Матрёна Юрьевна не откажется меня пустить сюда с петухами, раз уж такая оказия с вышивкой моей вышла.
– Так может, и ещё день тебе дадут по этой причине? – с надеждой в голосе предположила сестра. – Поговорю-ка я с ней сама.
Её собственный платок был почти готов. Марика не могла не признать, что вышло очень красиво: распахнутые крылья и пышный хвост жар-птицы отливали золотом, в перьях её искрились прозрачные красные камешки, кое-где оттеняемые бирюзовыми бусинками. Князю да княжичу такую работу представить совсем не стыдно.
Ночью, дождавшись, когда соседки уснут, Марика тихонько встала с постели, взяла в руки свои сапожки и на цыпочках подошла к дверям. Выйдя в коридор и обувшись, она навела на себя заклятие невидимости и направилась дальше по коридору к одной из комнат. Войдя в горницу к Матрёне Юрьевне и, убедившись, что та спит, Марика забрала связку ключей, спрятанных в один из стоявших здесь же сундуков, и затем отправилась вниз, в мастерскую. Как и обещала смотрительница, зал караулили стражники. Встав прямо напротив них, Марика прочитала нараспев: