Бродит волк в лесу дремучем,
Он добычу не получит,
Будет лес к нему суров,
Дарит только крики сов.
Под одной из разлапистых елей появился серебряный с чёрным отливом волк. Он стоял, пригнув голову к земле, выставив одну лапу вперёд и готовясь к прыжку. Волк напряжённо и уверенно всматривался в Марику. Волк под другой елью встал боком, опустив голову и не обращая внимания на колдунью. Под третьей – волк лежал, повернув к ней морду и совершенно бесстрастно взирая на неё. По всему полотну мгновенной вспышкой расправили в воздухе крылья совы. Кто-то из них в таком положении замер, другие сложили крылья и, усевшись на невидимую опору, принялись крутить головами, прикрывая глаза, либо вперив в Марику стеклянный взгляд, а затем застывали в таких позах.
Наконец, по краям ткани, выполненная серебряной нитью, побежала окантовка, и работа была закончена.
Когда, заперев за собой зал и вернув ключи в комнату смотрительницы, Марика вернулась в опочивальню и легла, ей почему-то показалось, что сестрица не спит. Она встала и наклонилась над Лукерьей. Услышав ровное дыхание девушки, Марика успокоилась. Она вернулась в постель и довольно быстро заснула сама.
После того как готовая вышивка была вручена Матрёне Юрьевне, оставалось только ждать. Через некоторое время должно было выясниться, кто из девиц, проходивших в эти дни первое испытание, будет в дальнейшем допущен ко второму, а пока сёстрам делать было абсолютно нечего. Поэтому, когда Алексей Беримирович приехал забрать их на время ожидания домой, предварительно договорившись об этом с распорядителем смотрин, обе были несказанно рады. Марика понимала, что и в доме дяди избежать скуки будет невозможно, но там всё же она чувствовала себя свободнее, и, самое главное, там была матушка.
Следующие несколько дней Марика провела в светлице, участвуя в бессмысленных, с её точки зрения, разговорах с родственницами; развлекая тётиных младших детей, что, на её взгляд, имело всё же больший смысл; и общаясь с матушкой. На женской половине дома чувствовалась нервозость, порождённая томительным ожиданием. Харитания Владимировна переживала за дочь, несмотря на то, что окружавшая её прислуга всё это время продолжала уверенно делать положительные прогнозы, стараясь подбодрить хозяйку. Наконец, Алексей Беримирович, вернувшись с княжеского двора, привёз новость о том, что и Марика, и Лукерья будут участвовать во втором этапе отбора. После этого терем наполнился радостью и предотъездной суетой, от которой Марика, чьи сборы в дорогу долго не длились, и Василиса Велеславовна предпочли скрыться в отведённых им горницах. Возвращение в княжеский дворец было назначено на завтра.
Вечером Марика зашла в горницу к матери. Сколько времени ей теперь предстояло отсутствовать, она не знала, и хотелось просто посидеть рядом с родным человеком наедине хотя бы пару часов.
– Харитания Владимировна намекнула мне, – сказала матушка, – что, со слов Алексея Беримировича, при княжеском дворе твоя вышивка понравилась больше, чем работа Лукерьи.
– Как это она созналась? – развела руками Марика.
– Она хорошая женщина, – ответила матушка. – Твой отец её любил.
– Она его тоже любила, – кивнула Марика, – но на нас с тобой это не распространяется.
– Думаю, ты неправа.
В этот момент в дверь постучали, и вслед за тем в комнату вошёл хозяин дома. Выглядел он крайне довольным.
– Пришёл навестить тебя с дочкой, невестушка, – сообщил он, широко улыбаясь.
Не дожидаясь приглашения, он уселся на деревянный сундук, находившийся в горнице, широко расставив ноги и водрузив на колени огромные свои ладони.
– Зашёл попрощаться с племянницей, Алексей Беримирович? – предположила Василиса Велеславовна. – Или есть что мне сказать?
– И то, и другое, – неопределённо ответил он, и посмотрел на Марику с многозначительным прищуром. – Послушай лучше, Василиса, что при дворе княжеском делается.
Матушка с Марикой одновременно подняли брови, не вполне понимая, каким образом дворцовые сплетни их могут касаться.
– Знатный платок вышила твоя дочка, – продолжал Алексей Беримирович, не отрывая глаз от племянницы. – Княжичу платок этот больше всех по душе пришёлся. Велел он было тут же мастерицу к нему прислать, да еле отговорили. Других нельзя обижать. А платок-то себе забрал. Так-то их в тереме хранят, а этот он в руки взял да с собой унёс.