«Впечатлительный княжич», – подумала Марика.
Матушка собиралась ответить, но Алексей Беримирович внезапно жестом остановил её. Лицо его изменилось, в мгновенье став невероятно серьёзным, но в глубине глаз, казалось, пряталась насмешка.
– Но ведь это и неудивительно, верно, Василиса? – произнёс он. – Ведь твоя дочь обладает заклинанием вязи. Так же, как и ты.
8. Колдовской пирог
– О чём ты говоришь, Алексей? – спросила матушка ровным тоном, но Марика видела, что плечи её напряглись.
– Разве не колдунья ты? – усмехнулся дядька. – Зачем отпираешься? Я это точно знаю.
Матушка поднялась с лавки.
– Благодарю тебя за хлеб, за соль, дорогой зятёк, – сказала она холодно, – но только ноги в этом доме ни моей, ни дочери больше не будет. Завтра же уедем. Долг тебе вернём, не беспокойся.
И затем она добавила уже брезгливо:
– Коли бы знал мой муж, как ты его жену поганить будешь, не простил бы тебя. Да нет Владислава, а за вдову заступиться некому, вот и оскорблять ты меня взялся, и думаешь – безнаказанно. Да только я тебе слов твоих не спущу.
– Погоди, Велеславовна, не торопись грозить, – боярин огладил бороду. – Что ж я тебя на костёр за косы тащу? – Он опять усмехнулся. – Это ж не оскорбление тебе вовсе. Это твоё преимущество, – теперь он уже смеялся.
Матушка побледнела, а раскрасневшаяся к тому моменту Марика ахнула.
– Послушай меня без сердца, – отсмеявшись, он вновь принял серьёзный вид. – То, что муж твой колдунью за себя взял, мне Харитания Владимировна давно уже сказывала. Владислав-то поделился с ней по-братски, а она – с супругом своим, как и полагается, ибо у жены от мужа не может секретов быть. Насчёт Марики твоей – не был я уверен, проверить хотел. Вот платок-то княжичу колдовством она и вышила. Лукерья рассказала мне, как с вечера ещё никакой работы сделано не было, а ночью дочь твоя колдовать ходила, и наутро платок этот был готов полностью. И ткань-то чудную использовала – никто такой и не видел. Знаю, о чём говорю – сам этот платок в руках держал.
– Ткань эта – иноземная, – жёстко сказала Марика. – Батюшка её у заморских купцов давно приобрёл, а я сюда привезла да в княжеский дворец забрала. А что дочь твоя видела – мне неведомо. Не успевала я работу закончить – вот ночью и работала. А супружнице твоей лучше бы не говорить о том, чего не знает. Напраслину ты на нас с матушкой наговариваешь, дядя.
– Так тебе же хуже, коли это – напраслина, – опять посмеялся Алексей Беримирович. – Я вам дело предлагаю, родственницы мои дорогие, а вы меня ругать принялись.
Тут он поднялся с сундука и встал напротив Василисы Велеславовны, глядя на неё в упор.
– Княгиня княжичу жену назначила, – заговорил он медленно и чуть не яростно, будто камни бросал. – Да только не выйдет у них ничего. Лукерья будет ему женой. А ты мне поможешь.
Василиса Велеславовна молчала.
– Коли поможешь, – продолжил он уже спокойнее, – весь долг ваш спишу да ещё денег добавлю. Все пятьсот золотых вам с дочерью дам. Согласна ли?
– Нечем мне тебе помочь, Алексей Беримирович. Не колдунья я, – ответила ему невестка.
– Зря ты так, Василиса Велеславовна, – боярин покривился. – Не хочу тебе зла, да только и уехать просто так не дам. Сам силой держать не стану – это другие сделают. Донесу на тебя, что ты – ведьма.
– Доноси кому хочешь, зятёк. – В её голосе уже слышалась злость. – А сейчас – уходи. Утром мы с дочерью покинем твой дом.
– Зря, – вновь повторил он. – Я ведь доказать смогу, что слова мои не пустые. Письмо ведь у меня имеется. Письмо, мужем твоим к родителям писанное, в ту пору, когда из чужой земли вёз он тебя к ним невестою. В письме том признаётся он, что колдунья ты. Куда бы ты ни уехала – найдут тебя. И дочку твою найдут.
– Откуда письмо у тебя? – поразилась матушка.
– Харитания забрала после смерти родителей, – ответил он.
Матушка закрыла лицо руками. Марика решила, что пора вмешаться: