Третьей к князьям подошла Ярослава. Княгиня приветствовала её милостиво и, внимательно осмотрев пирог в её руках, произнесла:
– Повезло же тебе с дочерью, Ксения Добромиловна. Красавица, каких свет не видывал, да и мастерица на все руки. Такой красоты пирог нельзя не попробовать.
Одна из стоявших рядом с княгиней женщин ответствовала:
– Благодарю, матушка.
Распорядитель выверенным жестом направил девушку к столу справа.
Пирог четвёртой девицы тоже понравился и, сопровождаемый ласковыми словами княгини, отправился на стол с уже одобренной девичьей выпечкой. Настал черёд Марики. Подойдя, она поклонилась в пояс, продолжая держать пирог на вытянутых руках, затем выпрямилась и опустила глаза в пол, как её учили. На несколько секунд тишина повисла в воздухе.
– Как тебя зовут, девица? – спросил её княжич, до этого хранивший молчание. – Какого ты роду?
Марика подняла глаза. Перед ней сидел тот самый юноша, которого она дён десять назад кружила по лесу, а затем отбивала от волка. Сейчас он был в богатом кафтане синего цвета и таких же сапогах, но шапки на голове не было. Русые волосы обрамляли его красивое лицо, брови были нахмурены, и он то пристально всматривался в Марикино творение, которое покоилось у неё на руках, то переводил взгляд на неё.
– Зовут меня Лукерья, – ответила Марика. – Я дочь боярина Алексея Беримировича, верного слуги твоего.
Алексей Беримирович хмыкнул.
– Где же ты видела, Лукерья, – произнёс юноша, и лицо его при этом оставалось всё таким же напряжённым, – чтобы совы были размером с медведя?
– Не видела, но бывают и такие, – ответила Марика, стараясь сохранять нейтральный тон. – Разве чуть меньше, – добавила она, сделав небольшую паузу.
– Не твой ли платок? – вдруг спросил юноша, доставая из-за пазухи прозрачную серебристую ткань, сплошь усыпанную золотыми лисицами. – Ты ли вышивала?
– Не я, – ответила Марика, взглянув на платок. – Сестрица моя двоюродная.
– Где же сестрица твоя?
– Заболела сестрица, – сокрушённо ответила Марика. – Нет её тут.
– Пирог, конечно, занятный, – вмешалась в их разговор княгиня, – только и другие, сын, нужно успеть посмотреть.
Говорила она ровно, но у Марики создалось впечатление, что женщина недовольна.
– Вот красоты только в нём, жаль, мы не увидели, – продолжила она и указала на правый от себя стол, где громоздились терема да лебеди. – С другими-то не сравнить. Не искусна дочь твоя стряпать, Алексей Беримирович, – обратилась она к Марикиному дяде. – Не хочу расстроить тебя. Верно, искуснее она в чем-то ином. Вышивать у неё лучше получается, как и у племянницы твоей, – утешила она неудачливого отца.
Алексей Беримирович покраснел как рак.
– Строга ты, матушка, – молвил он угрюмо.
– На медведя с собаками ходят, – вынесла княгиня свой вердикт. – Вот пирог этот псарям и отдать.
Распорядитель уже было махнул рукой в сторону левого стола, отправляя туда Марику с её шедевром, и стал подзывать следующую участницу, но тут княжич встал с кресла и направился к девушке. Распорядитель замер. Юноша подошёл к Марике вплотную. Жадно вглядываясь в её лицо, он отломил у совы ухо. Затем, повернувшись к матушке, попробовал его у всех на глазах.
– Люб мне этот пирог, – спокойно сказал он. – Сам съем.
На лицо княгини набежала тень, но она промолчала. Услышав княжича, распорядитель торопливо направил Марику к правому столу, где она и разместила свою парочку лесных обитателей.
Когда Марика вышла из зала, к ней ринулись девушки с вопросами, но рассказывать ей ничего не хотелось, да и не успела бы она, поскольку Матрёна Юрьевна быстро отправила её наверх в горницу.