Княжич обернулся к ней.
– Сама же сказала, матушка, любая из стоящих здесь девиц того достойна. Не пострадает ничьё благо от моего выбора.
Он взял Марику за руку, вывел из ряда девушек и поставил возле себя.
– Вот моя невеста, и другой мне не надобно.
– Коли так, то и решили дело, – изрёк своё слово князь. – Княжич жену себе выбрал.
Сказать, что княгиня позеленела, было бы преувеличением. Но цвет лица у неё определённо изменился.
Среди бояр Марика увидела пробирающегося поближе к князьям и теснившего соседствующих мужчин Алексея Беримировича. Лицо его раскраснелось и сияло торжеством победителя.
В этот же день Марике отвели собственную горницу в княжеском тереме и приставили к ней нескольких девушек-служанок. После того как её устроили и перенесли в комнату её вещи, Марика пожелала остаться одной.
Она понимала, что долга на них с матерью больше нет, и должна была испытывать радость. Радость затопила её в первые мгновения, но сейчас ей на смену пришло полное опустошение и ещё какая-то непонятная щемящая тоска где-то в глубине души, как трещинка в крепкой стене.
Она встала на середину комнаты. Прочла нараспев заклинание. И опять оказалась на поляне среди ярко-красных цветов. Огонёк бежал впереди, тропинка вилась, но теперь уже направляла Марику не к холму через цветочное поле, а кружила меж цветов, позволяя ей всласть налюбоваться ими. Цветы, окружавшие Марику, тянулись к ней и будто просили её к ним прикоснуться. Она нежно дотрагивалась до лепестков, и цветы росли у неё на глазах, создавая причудливый узор своими стеблями и распускаясь множеством алых звёзд.
Громкий стук оборвал её путешествие. Марика вернулась в горницу. Стучали в дверь, требовательно и настойчиво. В комнату вошёл Алексей Беримирович.
– Хорош же ты, батюшка, по женским теремам ходить, – с досадой сказала Марика.
– Потому как я тебе батюшка, вот и пустили, – подмигнул он ей.
Он до сих пор продолжал светиться.
– Ну что, доченька, сделали мы дело, – произнёс дядька, потирая руки. – Приворожила ты княжича, – он опять подмигнул.
– Приворожила? – холодно переспросила Марика.
– А как же, – усмехнулся боярин, – прикипел к тебе. К Лукерье, – поправил он себя.
Марика помрачнела.
– Ну да мне всё равно, как ты колдовала над ним, – Алексей Беримирович махнул рукой. – Давай о делах наших потолкуем.
– Что ж, потолкуем, – Марика подняла брови. – Как насчёт долга нашего с матушкой?
– Считай, нет долга.
– Коли так, верни расписку Матвея Всеславовича. Да и свою напиши, что, мол, не должны мы тебе ничего, – сказала Марика, впившись в него взглядом.
– Я своё слово держу, – уверил её боярин. – Всё матушке твоей выдам. И денег сверху, как обещал.
Марика кивнула.
– Теперь, давай вот что обговорим, племянница, – боярин сел на Марикин сундук. – Завтра к вечеру приведу я тебе сюда сестрицу твою двоюродную. Повидаться. И её же потом отсюда уведу. – Алексей Беримирович многозначительно посмотрел на Марику.
– Приводи, – согласилась Марика. – Поменяемся. Только удастся ли тебе её во дворец провести?
– Не твоя забота, девонька, – покачал он головой. – Всё как надо устрою. Ты, главное, будь готова.
– Хорошо, – согласилась Марика. – Только есть у меня ещё одно условие.
Боярин нахмурился.
– Ни о чём другом мы не договаривались, – произнёс он с некоторой злостью.
– Ты не серчай, – спокойно возразила Марика, – послушай вначале. Хочу я у княжича на свадьбе побывать. Пригласи-ка ты нас с матушкой ещё у тебя погостить да проведи нас на свадьбу как родственниц своих.
– Вы же с матерью собирались домой от меня скорее уехать, – усмехнулся он с явным облегчением. – Добро. Сделаю, как хочешь. Только зачем тебе?
– Не твоё дело, дядька Алексей, – ответила Марика. – Хочется мне на свадьбе погулять.
– Ты смотри, – боярин вдруг насторожился, – не вздумай чего сделать-то. На суд отдам вас с матерью, – жёстко сказал он.