Марика была в мрачном настроении и за всё время их поездки не произнесла ни слова. Единственная мысль, которая способна была скрасить внезапно и неизвестно откуда нахлынувшую тоску, была о том, что совсем скоро ей предстоит увидеть матушку.
Матушка встретила её радостно и тут же увела к себе в горницу.
– Должна поблагодарить тебя за пирог, – лукаво улыбаясь, сказала она Марике. – Озорные получились завитушки.
– Я старалась, – ответила Марика, улыбнувшись в ответ. – Рада, что тебе понравился. Расскажи, как ты тут жила? Не обижали тебя родственники? Алексей Беримирович выполнил ли свое обещание?
– Никто не обижал, – успокоила её матушка. – Бумагу от Матвея Всеславовича он вернул. И расписку о погашении долга написал, в руки мне отдал. Деньги вот только им обещанные, пятьсот золотых, обязался отдать после свадьбы княжича. Сейчас, говорит, денег не наберётся у него столько.
– Переживём, – пожала плечами Марика.
«Не захотел деньги сейчас отдавать, чтобы до свадьбы, аль прямо на ней я что-нибудь не сотворила», – усмехнулась она про себя.
– Скажи-ка мне лучше, как ты в княжеском дворце жила? – спросила Василиса Велеславовна. – Я беспокоилась. Хотела навестить тебя, да Алексей Беримирович не позволил. Ответил, не пускают туда никого из родственников девиц-невест, вот ему только там быть и можно, коль он князю служит.
Марика вкратце рассказала о том, как проходил отбор, и о своём решении остаться до свадьбы в городе.
– Дядя твой говорил мне, – задумавшись, сказала матушка, – что такое есть у тебя желание. Но свадьбу сыграют не раньше, чем недели через три-четыре. Нам нельзя здесь столько времени провести. И так мы надолго оставили хозяйство.
– Поезжай домой одна, – Марика была полна решимости. – Возьми двух слуг у дядьки Алексея в сопровождение и поезжай. Я здесь буду жить под присмотром. На обратный путь он со мной пошлёт кого-нибудь. А коли нет – и сама доберусь.
– Добраться-то доберёшься, но всё равно нехорошо, – покачала головой матушка. – Девицы не должны одни по дорогам разъезжать. Для чего ты хочешь остаться?
– Когда ещё я потом буду в городе? – замялась Марика. – Да на княжескую-то свадьбу погляжу? На всю жизнь запомнится. И потом, сестрица всё-таки выходит замуж двоюродная, – ухмыльнулась она.
– Коли так – оставайся, – согласилась Василиса Велеславовна, впрочем, не слишком уверенно. – А в сопровождение я тебе кого-нибудь из дома пришлю. Не будем в этом вопросе полагаться на Алексея Беримировича.
– Так-то ещё лучше, – согласилась Марика.
– И вот ещё что, – сказала матушка, – пока будешь здесь – навести тётку Евфросинью. Была я у неё на прошлой неделе. Очень она сокрушалась, что не смогла тебя повидать.
Тётка Евфросинья тётей Марике не приходилась, так же как бабушка Яга не приходилась бабушкой. Это была ещё одна дальняя родственница её матери, которую для упрощения дома называли именно так. В свое время Евфросинья, как и Василиса Велеславовна, ушла к людям, выйдя замуж. Муж её был ремесленником в столице, там она и обосновалась. В настоящий момент тётка Евфросинья вдовствовала. В отличие от матери Марики, связей с лесом она никогда не прерывала, и Марика часто встречала её у бабушки, которую Евфросинья навещала каждый раз, когда колдун её звал к себе, либо возникала иная необходимость её присутствия в лесу.
– Хорошо, – ответила Марика. – Только, когда ты уедешь, как мне её здесь найти?
– Я тебя научу. – Матушка махнула рукой, показывая, что затруднений не возникнет. – Снеси ей только подарочек какой-нибудь. Не чужой человек всё-таки.
Они проговорили полночи, и лишь когда за окном уже стал теплиться рассвет, Марика ушла к себе в комнату и легла спать.
Домой матушка уехала через день, сборы были недолгими. Марика осталась в дядиной усадьбе одна. Отношение домочадцев Алексея Беримировича к ней теперь изменилось – её едва замечали. Самого его она почти не видела, целыми днями сидя в тереме; Харитания Владимировна вся погрузилась в предсвадебные хлопоты и волнения, а слуги вели себя с ней как с дальней бедной родственницей хозяев, которая не более чем обуза семье. От былых улыбок и радушия не осталось и следа.
Первое время Марика дни проводила в светлице вместе с другими женщинами. Хозяйка с наиболее близкими ей служанками и нередкими теперь, когда она приобрела статус будущей родственницы князя, гостьями обсуждали предстоящую свадьбу и те новости, которые приносил из дворца Алексей Беримирович. Марика практически не участвовала в этих разговорах, сидя где-нибудь в уголке с вышивкой. В какой-то момент безучастное к ней отношение превратилось в недоброе. Вдобавок к этому у Марики стало складываться впечатление, что в её присутствии избегают о чём-то говорить. Каждый раз, когда она появлялась в комнате, разговоры резко обрывались. Марика перестала покидать свою горницу без надобности, встречаясь с тётей только в трапезной да во время молитв в крестовой комнате. И даже там на неё смотрели с подозрением и суровой мрачностью. В глазах дяди во время их нечастых встреч она стала замечать неприкрытую ненависть, а в словах, которые он, обращаясь к ней иногда, цедил сквозь зубы, – желание её задеть. Служанки тёти стали демонстрировать ей свое пренебрежение. Марика объясняла себе такую перемену к ней тем, что она слишком задержалась в доме дяди – пошёл уже второй месяц, как они с матушкой приехали сюда из своей вотчины. Но желание родственников от неё поскорее избавиться не слишком волновало её. Она приняла решение уехать домой после свадьбы княжича и не собиралась покидать город раньше, даже если дядя себе все зубы сотрёт, глядя на неё.