Марика уверенно постучала в расположенную справа от ворот калитку. Во дворе залаял пёс. Через некоторое время калитку открыла стройная женщина лет сорока в светлой, расшитой красным узором верхней рубахе, тёмной понёве и повойнике.
– Здравствуй, тётя Росинка, – негромко сказала Марика.
Женщина улыбнулась и опустила голову. Она молча отступила назад, пошире распахивая калитку, чтобы впустить гостью. Зайдя во двор, Марика сняла с себя заклятие невидимости. Не переставая улыбаться, хозяйка дала Марике знак следовать за ней и направилась к дому.
По сравнению с их собственной усадьбой, а тем более – усадьбой Алексея Беримировича, двор был небольшим. Помимо двухэтажного жилого дома здесь находились немногочисленные хозяйственные постройки и огород.
Войдя в дом, тётя провела Марику в большую светлую горницу, где была растоплена высокая под потолок печь. Обняв девушку и выразив радость по поводу её прихода, Евфросинья усадила гостью на лавку и стала собирать на стол.
– Матушка твоя была у меня, – говорила она Марике. – Сказала, что приехали вы с ней в город к родственникам мужа погостить, а ты прийти с ней не можешь, потому как на отборе невест в княжеском дворце.
– Так и есть, – закивала Марика.
– Весь город на голову поставил этот отбор, – усмехнулась Евфросинья. – Хорошо хоть, наконец, закончился. С одной стороны, это выгодно, когда народ в столицу стекается – покупателей на рынке в разы прибавляется, а с другой – слишком уж много суеты да толкучки, устанешь от неё.
На столе перед Марикой появились каша, пироги, мёд и варенье.
– Угощайся, девонька, – пригласила Евфросинья. – Как погостила у дяди? Надолго ли ты в городе?
– В тереме сидела, – ответила Марика, подвигая к себе миску с кашей. – Уеду послезавтра. Раньше бы пришла, да от дядьки моего не вырвешься. На улицу не пускает. Расскажи, как ты тут поживаешь?
– Не бедствую, – улыбнулась тётя.
Это было правдой. Обстановка в доме была достаточно богатой для вдовы гончара. Детей они с мужем не нажили, однако, как рассказывала Марике матушка, оставшись одна, Евфросинья не растерялась и продолжила дело своего супруга. Работали у неё два подмастерья, которые остались от мужа. К тому же, как Марике было известно, определённую выгоду приносила и связь с лесом; возможно, даже большую, чем доход от гончарной мастерской.
– Есть у меня для тебя подарок, – сказала Марика, доставая из-за пазухи струящуюся шёлковую ткань.
Это был зелёного цвета платок с вышитым на нём золотой нитью могучим дубом, обрамлённый узором из волнообразных дубовых листьев. Тётя взяла его в руки.
– Как красиво, – похвалила Евфросинья, рассматривая рисунок. – Угодила мне, благодарствую. Сама вышивала?
– Наполовину – вышивала. Наполовину – колдовала, – честно ответила Марика.
– Мастерица ты. – Евфросинья с улыбкой покачала головой и спросила: – Расскажи, как отбор проходила?
Марике не очень хотелось углубляться в тему княжеского отбора невест, но кое-что рассказать пришлось. Кратко описав пройденные участницами испытания и не вдаваясь в подробности, она перевела разговор на предстоящую свадьбу.
– Должно быть, немало народу прибудет в столицу посмотреть на свадьбу княжича? – предположила она. – Не меньше, чем на отбор невест?
– Зрелище редкое, так что народу и впрямь уже много приехало, – согласилась Евфросинья. – Когда ещё такая свадьба будет – ещё лет через двадцать, когда княжич своего сына вздумает женить.
– У князя ведь и другие сыновья есть, – заметила Марика.
– Они – младшие, – возразила тётя. – Свадьбу с таким размахом, как затеяли, мы долго ещё не увидим. Говорят, неделю город гулять будет.
Помолчав немного, Евфросинья спросила:
– Коли ты на отборе была, значит, с невестой княжича знакома? Какова она из себя?
– Красавица. – Марика сочла, что это исчерпывающий ответ.