Марика уставилась на него в недоумении, не понимая, что происходит.
– Да и мы-то знаем с тобой, – он продолжил, неловко уронив пустую чарку на столешницу, – что княжича-то ты привораживала, – язык у него развязался. – Думал я сразу про тебя рассказать, как только нашли всё это. Только принадлежите вы с матерью нашему дому, всё одно тень на нас бросите. Потому поначалу хотел было дело я это иначе уладить. Много денег знал кому отдать, больше пятисот золотых, которые вам обещал. Клялись помочь мне. Да и княжич на своём настаивал крепко – не возьмёт себе другую жену, пока расследование не закончится, да вину не докажут. Вот и думал я – обойдётся.
– Почему ж не обошлось?
– Княгиня вмешалась.
Марика живо представила себе несчастную мать, сына которой, чуть было не женили на колдунье.
– Понятно, – кивнула она.
– После хлопот моих и зелья стали вроде как не зелья, а снадобья, и амулеты вовсе не колдовские, а вроде как оберег, свидетельница тоже на попятную пошла, – продолжал рассказывать дядька, слегка покачивая головой. – Да, видать, княгиня своего добилась, и девица эта теперь твёрдо на своём стоит. Так и других свидетелей нашли – стражники, которые вход в мастерскую девичью ночью охраняли, утверждают, что из темноты им голос женский читал стих, а кто – они не видели, а только упали на пол как подкошенные, а в себя пришли лишь утром. Сразу-то никому говорить не стали, а теперь вот решили не замалчивать.
– Много свидетелей, – посочувствовала Марика. – Сознание, значит, потеряли в пылу борьбы с колдуньей?
– А главное – амулеты и зелья приворотные, – дядька впился в неё взглядом. – Уж очень ты ими нам подгадила, девонька.
Говорил он смирно, но Марика понимала, что это напускное.
– Лекарь княжеский снадобья-то эти да амулеты осматривал и твёрдо заявил, что не лекарство то, а точно зелья колдовские поганые. Так что Лукерье-то стали вменять не просто ведовство, а покушение на князя да княжича.
Марика охнула.
– И давно это произошло? – спросила она.
– Пять дён, – ответил Алексей Беримирович. – Княгиня сразу заявляла, что невесту надо менять, ещё когда ничего непонятно было. А вот тут-то, как доказательства окрепли, и бояре к князю обратились. Мол, отбор невест закончился, и нечего свадьбу откладывать. Коли невеста оказалась порченная – так другую нужно выбирать, из тех семи, кто все испытания прошёл. Князь повелел менять – пришлось княжичу согласиться.
– На воеводову дочку и поменяли, – констатировала Марика.
– На неё, на кого же ещё, – боярин криво усмехнулся. – Сама ведь слышала, как княгиня о ней отзывалась – «достойнейшая» из невест.
– Сестрицу когда судить собрались? – спросила Марика, обдумывая, не сможет ли помочь чем. Оправдать – вряд ли, а вот сбежать – это она смогла бы.
– Решили после свадьбы суд устроить. – Алексей Беримирович опять на неё прищурился. – Чтобы не портить праздник.
– Деликатно, – похвалила князей Марика. – А главное, дядька Алексей, ещё время у тебя есть что-то предпринять.
– Что ж тут предпримешь? – театрально развёл он руками. – Самого чуть было не обвинили в пособничестве.
– Так и оставишь?
– Почему же, – теперь он глядел на неё зло, и от смирения его не осталось и следа. – Отнёс вчера во дворец то письмо, что отец твой писал.
Марика обомлела.
– Вот, стало быть, как, – медленно произнесла она. – Злая ведьма-невестка да дочка её колдовали, а Лукерья твоя ни в чём не виновна.
– Именно так, – подтвердил дядька. – Лукерья и знать ничего не знала. Так же как и я.
– Да зачем бы это ведьме нужно, коли не ты сам попросил? Всё равно виноват будешь.
– Княжича невестою хотела ведьмина дочка стать. – Он пожал плечами. – Заколдовала мою Лукерью. В сундук её превратила. А сама место её заняла на княжьем отборе, – врал он, не моргнув.
– Зачем бы это ведьминой дочке нужно было – место Лукерьи твоей занимать?